Лобанович внимательно окинул его взглядом. Село растянулось в одну длинную линию, километра на полтора. В одном его конце, здесь же неподалеку, поднимались два школьных здания, а напротив, через улицу, красовался более внушительный и просторный дом волостного правления. Немного в стороне от него стояла простая, но довольно складная церковка в густом венке высоких белых берез.
"А здесь, наверно, весной красиво", - подумал Лобанович.
Дядька Ничыпар Кудрик повернул лошаденку влево и спустя минуту или две остановился перед высоким школьным крыльцом.
Не вылезая из саней, Лобанович достал из кармана четыре рубля - три по уговору и рубль, надбавленный за старание дядьки Ничыпара.
Подводчик снял шапку, поблагодарил учителя.
- Если понадобится подвода, то накажите мне. Живу я на том конце села, первая хата за домом батюшки.
На школьном крыльце они простились.
Дверь школы оказалась незапертой. Небольшой и довольно темный коридорчик отделял классную комнату от квартиры учителя. Лобанович немного удивился царившей здесь тишине. Он поставил чемоданы, а сам осторожно открыл дверь в классную комнату.
Класс был пустой и холодный. Давно не беленные стены носили на себе следы разных повреждений. Штукатурка во многих местах была отбита, из-под нее светились белые квадраты дранки. Географические карты висели где попало и как попало. Карта Европы, потеряв равновесие, наклонилась одним своим краем к самому полу, который напоминал лицо человека, безжалостно изрытое оспой. На полу лежал неровный слой засохшей грязи, принесенной сюда ученическими лаптями, как видно, еще осенью.
Лобанович укоризненно покачал головой и вышел из класса. Напротив классной двери была другая, также незапертая дверь - в учительскую квартиру. Лобанович открыл ее, внес свои чемоданчики и остановился возле порога. Дощатая перегородка разделяла квартиру на две довольно просторные комнатки. В противоположном конце первой из них, напротив двери, стоял стол без скатерти, такой же убогий и неприглядный, как и сама эта комната. На столе и под столом валялись крошки, огрызки селедок, корки хлеба и пробки от бутылок. Две пустые бутылки из-под водки сиротливо ютились в уголке за столом. Некрашеный, давно не мытый пол был весь в пятнах и носил на себе следы разной дряни.
"Куда же я попал?" - мысленно спросил себя Лобанович.
Он подошел к перегородке и толкнул дверь - она с шумом раскрылась. Лобанович увидел деревянную кровать, на которой лежал человек, накрытый с головой дерюгами. Стук распахнутой двери потревожил сон лежащего человека. Он зашевелился, из-под дерюги показалась взлохмаченная черноволосая голова. Лобанович сразу узнал, кому она принадлежит: на кровати лежал местный учитель с громкой фамилией на дворянский лад - Сретун-Сурчик! Он годом раньше Лобановича окончил учительскую семинарию.
Лобанович не думал и не гадал встретиться с ним здесь и быть назначенным на его место. Сретун-Сурчик открыл заспанные глаза, удивленно посмотрел на Лобановича и, узнав его, виновато улыбнулся.
- Ах ты лежебока! - весело крикнул Лобанович, схватил Сретун-Сурчика под мышки, стащил с кровати и поставил на длинные, тонкие ноги.
Хозяин не захотел спасовать перед своим гостем, и они схватились бороться - Сретун-Сурчик в одном белье, Лобанович в зимнем пальто. Гость ловко оторвал хозяина от пола, закружился с ним, потом подставил ему ножку и бухнул его на кровать.
- Ты что же это валяешься до такого часа? Пора вставать, да и школу пора освобождать, не то она вся грязью зарастет, - проговорил Лобанович.
- Смотри какой ревизор нашелся! - отозвался Сретун-Сурчик.
- Ревизор не ревизор, а учитель этой школы теперь я.
- Ну, ты еще обожди, - возразил Сретун-Сурчик. - Сход заявление послал в дирекцию, чтобы меня оставили в Верхани.
Лобанович поглядел на него и засмеялся.
- Жди, тетка, Петра - будешь сыр есть! - И спросил: - За что переводят? В крамольники попал?
- Ну, не без этого! - гордо подтвердил Сретун-Сурчик.
- Ну, так вот что я тебе скажу: не тешь себя, хлопче, напрасными надеждами, а лучше потихоньку бери шапку в охапку и выбирайся. Или ты думаешь, мне мила твоя школа? Если бы это от меня зависело, я тебя и твою школу за десять верст обошел бы. К сожалению, она сейчас моя.
Сретун-Сурчик почувствовал истину в словах Лобановича.
- Да, уж правду сказать, я и проводы вчера устроил. Но все же с нагретым уголком жалко расставаться.
- У кого из нас не было нагретого уголка? - сказал Лобанович. - Ну что ж, будем нагревать новые. Но скажи ты мне: почему у тебя школа такая запущенная? Что-то не видно, чтобы ты ее согрел.
- Революция, брат, - сказал Сретун-Сурчик и махнул рукой.
Он начал выбираться из своего логова и приводить себя в порядок. Лобанович смотрел на него и посмеивался.
- Революция, говоришь? - проговорил он. - Правда, революция сокрушает и сметает все на своем пути, но это не значит, что вокруг нас должны быть грязь и мусор.
