Эта печальная песня в трубе накладывала свой отпечаток на настроение Лобановича, и мысли его невольно обращались к политическому положению в стране. Выше и выше поднимает голову черная реакция. Жестокая рука царского самодержавия с каждым днем все туже сжимает петлю на шее народа, стремясь уничтожить никогда не угасавший в нем дух свободы, волю к борьбе за свои человеческие права. Уже один тот факт, свидетелем которого был Лобанович еще на Полесье и который глубоко запал ему в память - появление поезда после длительной забастовки железнодорожников, - поколебал его веру в победу революции. Теперь же не подлежало сомнению, что в борьбе с народом брало верх самодержавие. Стоило хотя бы мельком взглянуть на хронику, которая помещалась на страницах тогдашних газет и журналов, на царские приказы, на разные циркуляры, чтобы убедиться в этом. Все, что хоть в незначительной степени шло от свободы и прогресса, безжалостно уничтожалось царскими сатрапами. А наряду с этим возникали черносотенные монархические союзы. Всплывали такие имена, как Дубровин, Булацаль, Грингмут, Пуришкевич и другие представители человеческого отребья. Им была предоставлена полная свобода в их человеконенавистнической деятельности и агитации за царя, за престол и "исконные устои" царского самодержавия.
А на дворе с еще большей силой бушевала снежная буря. "Не придут завтра ученики", - подумал Лобанович. Он глянул в окно. На улице царил мрак. Еще плотнее стала непроницаемая завеса снега, где все кружилось, металось, ходило ходуном, словно в каком-то сумасшедшем диком танце.
"А что, если отправиться с визитом к писарю? - подумал Лобанович. Ведь все равно сходить нужно, такая уж повелась традиция. А сейчас время пропадает напрасно. Но стоит ли в такую шальную погоду беспокоить своего соседа? Он, может, заперся так, что к нему и не достучишься. И кто вылезает из дому в такую завируху?"
И все же учитель решил навестить писаря. Интересно посмотреть, что делается на улице, а заодно и свалить одну заботу с плеч.
Бабка Параска руками замахала.
- Куда это вы, паничок, надумали идти в такую непогодь? Или вам надоело жить на свете?
- Я просто хочу посмотреть на метелицу, - ответил учитель.
Не послушался бабки Параски, пошел. Только открыл дверь, как на нее налетел ветер с такой силой, что учитель вынужден был упереться ногами в доски крыльца и натужиться, чтобы не выпустить из рук щеколды и не поехать вместе с дверью. Ветер наседал так упорно, что Лобанович насилу закрыл дверь. Стоять на крыльце было трудно - вот-вот столкнет ветер в сугроб, уже выросший с подветренной стороны крыльца.
Подняв воротник и пригнувшись, Лобанович спустился с крыльца. На улице снегу было мало. Ветер гнал его как по желобу, шлифуя улицу и делая ее скользкой. Не успел учитель опомниться, как ветер подхватил его и понес вдоль улицы. Лобанович присел на корточки, подставив ветру спину, и несколько шагов проехал как на санках. Квартира писаря осталась немного позади. Ветер загнал Лобановича в сугроб, где он нашел наконец опору и остановился. Учитель упрекнул себя за легкомыслие. Он повернул обратно, навстречу ветру, который затруднял дыхание, хлестал снегом по лицу, как веником.
"А я все-таки дойду!" - сказал себе Лобанович и направился в сторону квартиры писаря.
Осыпанный снегом, как мельник мукой, борясь с ветром, порой уступая ему, порой преодолевая его, учитель наконец взобрался на крыльцо волостного правления. Он долго стучал в дверь, но никто не отзывался.
"Либо не слышат, либо думают, что в дом лезет какой-то бродяга". Лобанович постучал еще раз - никаких признаков жизни. Он уже хотел идти обратно, как вдруг стукнула задвижка.
- Кто там? - послышался голос.
- Сосед ваш, учитель.
Сторож впустил учителя в дом, указав ему квартиру писаря. Лобанович снял пальто, стряхнул снег.
Писарь Василькевич сидел в своей заветной комнатке, где он любил оставаться в одиночестве, правда не в полном, - обычно с ним бывала бутылка горелки, которую писарь время от времени подносил к своим губам.
- Рад, рад! - проговорил хозяин, хотя выражение его лица не свидетельствовало о радости.
Писарь, невысокий, умеренно полный мужчина средних лет, имел профессорский вид - строгий, серьезный и даже сердитый. Такой сугубо интеллигентный вид придавала ему, в частности, аккуратно подстриженная бородка-лопатка.
- Как же это вы в такую погоду? - спросил писарь, не проявляя никакого интереса к особе учителя.
- Для хорошего соседа разве может служить препятствием плохая погода? подчеркнуто вежливо и со скрытой насмешкой спросил Лобанович.
Но и это не тронуло писаря. Он сидел мрачный и, казалось, чем-то недовольный.
- А почему вас прислали сюда? - неожиданно спросил писарь.
- Кого-нибудь надо же прислать, чтобы в школе шла работа.
- Работа, - повторил писарь и добавил: - Смотря какая работа. Что-то наши учителя не в меру к народу льнут, сбивают его с правильной дороги, строго сказал писарь и поднял на учителя свои голубые, довольно красивые глаза.
Не успел Лобанович ответить на слова писаря, как тот вдруг поставил вопрос ребром:
