- "Где стол был яств, там гроб стоит... " Эх, хлопцы, хлопцы! - грустно продолжал Лобанович. - Легче всего искать виноватых, но какая в том польза? Ты, Алесь, - обратился он к Садовичу, - не терзай себя! У коня четыре ноги, и то он спотыкается. Помнишь, как сказано у Гоголя: "Зацепил, потянул сорвалось... " Ну что ж, слезами беде не поможешь, а дело делать надо. Жизнь вся впереди, хлопцы! Даже битый на войне Николай Второй отчеканил медаль для своих солдат и написал на ней, - правда, не сам, другие писали: "Пусть вознесет вас бог в свое время". А мы давайте вырежем медаль и напишем на ней: "Вознесемся и мы в свое время!" Так вот, хлопцы, вешать головы не нужно. Будем смотреть на вещи трезво - вытурят нас из школ, как крамольников. Да не в одних только школах работать можно. Засудят - ну и что же!
- Правильно, Старик, - поддержал Лобановича Владик Сальвесев и тотчас же затянул:
Вихри враждебные веют над нами...
Учителя дружно подхватили песню. Пели с чувством, вдохновенно. Упавшее настроение поднялось снова. И в самом деле - что это была бы за жизнь, если б она текла спокойно, размеренно, без каких-либо крутых поворотов?
Настало утро нового дня. Пришло время проститься с микутичской школой. Но нельзя было устоять перед соблазном искупаться в Немане. Чувствовалась потребность освежить обессилевшее за бессонную ночь усталое тело, плеснуть водой в покрасневшие от усталости глаза.
Лобанович, Ничыпар, Гулик и Лопаткевич направились на станцию, чтобы разъехаться по домам. Садович, Тадорик, Тукала, Райский, Владик Сальвесев и Дед Хрущ проводили их.
Солнце пробивалось уже сквозь вершины сосен, и начинала чувствоваться жара летнего дня, когда учителя подошли к болоту, где совсем недавно они весело шумели, забавлялись и где так отчетливо вторило им эхо. Бессонная ночь и неприятное ночное происшествие наложили на учителей свою печать. Угнетала и весть, которую услыхали они сегодня, - о разгоне Государственной думы. Неспокойно было на сердце. На дне души шевелился и тайный страх, что полиция одумается и начнет арестовывать участников крамольного собрания. Вот почему не так шумно и весело приближались учителя к станции, как шли они позавчера оттуда в Микутичи. Оставалось еще много времени до отхода поезда. Вместо того чтобы слоняться по станции, что было даже и небезопасно, учителя остановились в лесу на высоком пригорке над болотом - отдохнуть и хотя бы немного обсудить свое положение. Ничыпар Янковец все время молчал, думал какую-то свою думу, но не считал нужным поделиться ею с друзьями.
- Как вы думаете, хлопцы, что будет с нами дальше? - спросил Владик Сальвесев.
Вопрос этот занимал всех. Только Дед Хрущ прилег на зеленый мох в тенечке и сразу же крепко уснул.
- Это известно одному только начальству, - ответил Райский.
- А может, нас в лучшие школы переведут, чтобы не бунтовали? - пошутил Янка Тукала.
- Если рассуждать трезво и смотреть смело правде в глаза, - сказал Лобанович, - то прежде всего, друзья мои милые, через неделю либо еще раньше всех подписавших протокол уволят с учительских должностей и, вероятно, отдадут под суд. Полиция и все начальство во главе с губернатором отнесутся к нашему собранию очень сурово. Разве можно, чтобы в Белоруссии, на окраине царской империи, происходили такие дела! Наказать так, чтобы другим было неповадно.
- Оракул, не вещай так мрачно! - прервал Лобановича Тадорик.
- Он говорит правду, - согласился Садович. - Во всяком случае, мне, Миколе и Янке, как членам бюро, не миновать наказания. Особенно мне: ведь собрание происходило в моей школе. Полиция же давно поглядывает на меня неласковым оком.
- Если нас будут судить, то будут и допрашивать, - заметил практичный Владик. - А потому нам нужно договориться заранее, как держаться на допросе, что говорить, а о чем молчать, а что и вовсе отрицать, чтобы не было противоречивых показаний.
- Тебе надо адвокатом быть, - похвалил Владика Янка Тукала и добавил: По моему глупому разумению, нам нужно напирать вот на что: никакой крамолы-забастовки затевать мы не думали, собрались для того, чтобы устроить маевку, а на маевке подвыпили. Об этом свидетельствует целая батарея пустых бутылок. А подвыпившим людям и море по колено. Вот и решили, отдавая дань времени, организовать учительский союз.
- Складно говоришь, - сказал Иван Тадорик. - А может, до этого и не дойдет, а если дойдет, то действительно у тебя неплохая мысль. И знаете, хлопцы, что? Мы очень хорошо сделали, что исправили "бороться с царским строем" на "бороться с царским режимом".
- Э-э! - махнул рукой Ничыпар. - Есть поговорка: "То ли умер Гаврила; то ли его болячка задавила". То же самое и здесь. Строй, режим - один черт.
- Ну, нет, брат, извини! - запротестовал Тадорик. - Строй - одно, режим - другое. Строй - это система, политическая направленность, нечто общее, а режим - только часть общего, частное.
- Я талмудистом никогда не был и в такие тонкости не вдаюсь. И следователь не будет устанавливать границу между выражениями "царский строй" и "царский режим", - ответил Ничыпар.
