— А здесь ты давно?
— Не очень. До этого я жил на Кубе, в Африке, е Румынии. Приходится постоянно перемещаться. Но это не проблема. Ты умеешь прикрываться?
— Нет. А как это? — я была удивлена.
— Это когда смотришь на человека, и он верит всему, что ты говоришь.
— Я так не умею.
— Умеешь, — улыбнулся Камиль. — Все, кто созданы Мали, умеют. Я проверял. Ты просто не пробовала.
— Не знаю, — засомневалась я. — Хотя, когда я сюда приехала, и полицейские и служащие отеля сразу поверили моему рассказу.
— Вот видишь. У тебя это произошло чисто подсознательно. А что ты ещё умеешь?
— Ничего. Я же ещё новичок.
— Ладно, новичок, — он посмотрел на часы. — Обед у меня заканчивается. Давай встретимся вечером и куда-нибудь сходим. Селим просил, чтобы я с тобой походил. Всё-таки это большой город и здесь у тебя может не так просто всё получиться, как было у Зарины.
— Ты и про это знаешь? — удивилась я.
— Знаю. Мы все шли по одной дорожке. И по рассказам ты оказалась очень способной. Но здесь всё по-другому и тебе может понадобиться помощь.
В гостиницу я вернулась на такси. В голове роилась тысяча мыслей, и одна из них не оставляла меня: «Ко всему прочему, у меня, оказывается, есть сверхспособности. И некоторые мне ещё не открыты».
Портье встретил меня приветливой улыбкой, и я улыбнулась ему в ответ.
— Мадам Радонич? — спросил он.
— Да, это я.
— Для вас есть несколько сообщений. Они здесь уже давно.
Несколько телеграмм были от Ирины. В одной из них для меня были печальные вести. Она сообщала, что мои родители погибли в автокатастрофе в Гзинее. Всё это произошло два месяца назад, судя по дате. В других она писала о том, как прошли похороны, и просила как можно быстрее вернуться домой. И одно письмо было из адвокатской конторы с приглашением на оглашение завещания.
Я смотрела на листы бумаги с сухим стандартным текстом и чувствовала, как сжимается всё внутри.
— С Вами всё в порядке? Я могу вам помочь? — портье с сочувствием смотрел на меня.
Я отказалась и, поблагодарив за участие, вернулась в свой номер. Было понятно, что мне срочно нужно возвращаться в Белград.
Камиль меня отговаривал, убеждая, что это неразумно, что нужно подождать. Но я настояла на своём и через два дня вернулась домой.
Войдя в родной дом, я как будто видела всё другими глазами: вроде бы всё было так же, как до моего отъезда, но и не так. На стенах висели наши семейные фотографии, где мы все ещё были живы. Да, мы все. Кто я сейчас и как бы я объясняла родителям своё состояние, я не знала. Но теперь необходимости в этом не было. Ирина у нас уже тоже не работала, с соседями я вообще не общалась, поэтому объясняться было не перед кем.
Если бы я могла плакать, я бы заплакала. Но слёз не было, лишь только непроходящая тяжесть в груди.
В почтовом ящике лежало несколько писем из адвокатской конторы с приглашением прийти и ознакомиться с завещанием.
«Это будет позже, — решила я. — А пока у меня есть другое дело».
Переодевшись, я отправилась на кладбище. Отыскать могилу моих родителей мне помог смотритель. Я положила принесённые белые розы у подножия обелиска. Вот и всё. Последняя ниточка, связывавшая меня с этим миром, оборвана. Теперь я была сама по себе, без родных и друзей.
— Какой кошмар, ещё и родителей потеряла, — тяжело вздохнула Николь. — С ума можно сойти.
— Да, было от чего сойти с ума, — Стеф поднялась из-за стола. — Кстати, и твоей маме тоже. Ты сегодня звонила Ренате?
— Звонила. Мы недолго разговаривали. Ей сейчас не до меня, она полностью погружена в организацию праздника. Осталось три дня. Сейчас ещё позвоню.
— Сейчас? Ты на часы смотрела? А мы что, сегодня спать не собираемся?
— Ты ведь не спишь, — хитро улыбнулась Николь.
— Я нет, а кто-то да. И этот кто-то — ты.
— Хорошо. А завтра уже будет конец истории?
— Будет, будет, — проговорила Стеф, отходя к окну.
Вглядываясь в темноту за стеклом, она пыталась усмирить нахлынувшие воспоминания. Николь поняла, что сейчас подругу лучше не беспокоить, и потихоньку вышла из комнаты.
Утром Николь включила компьютер и увидела сообщение от Дана. Он дал ссылки на статьи, где брал информацию для своего реферата. Отправив благодарность, Николь стала собираться на занятия. За этим её и застала Стеф.
— Звонила Рената. У неё уже почти всё готово. Спрашивала, как ты.
— И что ты ответила?
— Сказала, что у нас всё в порядке. Что ты молодец, держишься прекрасно, да ещё показываешь новые способности. И это её обеспокоило.
— Вот что она всё усложняет? — развела руками Николь. — Ведь понятно, что я не такая, как они. Я другая, — она подняла глаза вверх, — непредсказуемая и таящая в себе много загадок.
— Она твоя мать, и ей по природе положено беспокоиться о своём ребенке, «таком непредсказуемом и таящем в себе много загадок», — с сарказмом повторила Стеф её слова и усмехнулась.
— Смейся, смейся, — Николь покачала головой. — Ты не знаешь, что со мной будет дальше, мама не знает, а я так вообще в полном неведении.
— Не сгущай краски, всё не так плохо.
— Да, не плохо, только хорошего мало.
