На руинах Эдема полностью

Когда отзвучали последние аккорды — я хорошо могла это видеть — в глазах у многих стояли слезы. Эта песня… не знаю, кто ее сочинил, но она действительно цепляла за самую душу, наверное, потому что много близких и понятных слов было в ней для людей нашего времени. Впрочем, отчего-то казалось, что и личных чувств автора немало примешано к этим стихам. После этого я посмотрела на темноглазую женщину совсем по-другому…

Поздней ночью, когда я уже собралась возвращаться к себе в комнату, Сильва негромко окликнула меня. Я подошла к ней и произнесла:

— Спасибо тебе за песню… это было…. что-то невероятное!

— Не за что, — ответила она без улыбки, — Ты много сегодня говорила о борьбе, Тесс — на собрании Гонцов и вечером. Вот что я хочу спросить… ты действительно веришь во все это?

Нахмурившись в удивлении, я все же ответила: — Ну разумеется. Ты думаешь иначе?

Теперь она улыбнулась — а точнее, усмехнулась горько и немного снисходительно, как бывалый солдат улыбается, глядя на восторг новичка при виде сияющего и начищенного оружия. Один из них видел это оружие в действии, видел его, обагренным в крови. Другой же, пока замечает только красивую «игрушку». Я сама была почти такой же, когда только-только стала Гонцом. Нет, мне и сейчас нравилось летать, но я поняла, что это не развлечение. Это война. Поэтому подобное отношение мне было непонятно… и неприятно.

— Вы боретесь, — медленно проговорила Сильва, — За собственный мир, за семьи и друзей, за свободу, в конце концов — так вам кажется, верно?

— Именно, — несколько прохладно подтвердила, не понимая, к чему она клонит, — Но, почему же, «кажется»?

— Потому что, — женщина оставалась спокойно-равнодушной, хотя я считала, что сейчас она скрывает истинные эмоции. — Есть силы, для которых все происходящее на этой планете — не более чем тщательно спланированная игра. Есть вы — те, кто верят, что поступают согласно собственным желаниям. А есть мы — те, кто, скажем так, ознакомлены с общими правилами. Впрочем… участие все равно является обязательным. Так же, как и жертва ради «великой победы»…

Я с усмешкой покачала головой, однако нечто, напоминающее страх, уже пробралось внутрь.

— Вы — кто это «вы», Сильва?

Отвечая, она по-прежнему оставалась внешне спокойной, однако — все же я смогла это уловить — голос слегка дрогнул:

— Мы — ангелы, Тесс… Вернее, те, кто были ими.

…Часто говорят о счастье, разрушенном в одночасье. О том, как все, что было, казалось таким незыблемым и постоянным, рухнуло в мгновение ока.

Однако у меня все случилось совсем не так. Мое счастье, крошечный, тщательно оберегаемый рай, разрушали основательно, усердно — и не слишком быстро. А я изо всех сил старалась не замечать трещин, закрывала глаза на очевидное. Потом же стало ясно, что я ничего не могу сделать. Есть вещи, перед которыми обычный человек бессилен, Есть вещи, ради которых необходимо забыть о своих чувствах.

Но возможно ли это? Возможно ли человеку признать долг, что выше его желаний — выше него самого?

Я не знала даже, плакать мне или смеяться. Верить или… сойти с ума, вероятно. И все же факты твердили о том, что это может быть правдой. Сразу в голове срослись и шрамы на спине Лоа (не удивлюсь, если у Сильвы и Гелия имеются такие же), и то, как рыжая девушка рыдала, глядя на гравюру в Библии… Могло срастись все. Кроме слов Сильвы и моего здравого смысла. Я жила в мире суровой реальности, единственная магия, которая присутствовала в нем — магия технологий. Это было что-то материальное и понятное: жестокие боги, на самом деле богами не являющиеся… Но ангелы — эфемерное, ненастоящее слово, что-то из полузабытых колыбельных, которые мне пели в детстве. Хотя, ни Сильва, ни Гелий не вязались с теми образами. Лоа? Может быть, но и с ней все не так просто.