– Да, – глухо ответил он.
– А мы, я с Алисой, тебе кто?
Он молчал.
– Ну что же ты? Чужие мы тебе?
– Нет! – выдохнул он и тихо хрипло повторил: – Нет.
– Тогда, – голос Жени спокоен и ровен. – Тогда забирай свою посуду и иди в комнату. Шторы я опустила. Иди, Эркин, не зли меня попусту.
Он поставил на стол ковш, взял свою чашку и тарелку. В дверях остановился было, поглядел на неё через плечо.
– Иди, – повторила она. – Я посижу немного и приду. Будем ужинать.
Ужин прошёл в молчании. Даже Алиса притихла. Женя сидела за столом, прямая, бледная, и если б она могла видеть себя со стороны, то удивилась бы своему сходству с миссис Стоун из своей конторы. Эркина била внутренняя дрожь, он сдерживал её, и на еду сил уже не оставалось. Но он жевал, глотал, пил чай. И оставался за столом, пока Женя укладывала Алису спать.
Женя налила себе и ему ещё чая, притенила коптилку со стороны кровати Алисы.
– А теперь слушай. Я о чём говорила тогда, – он невольно сжался. – У меня на работе после Бала только и разговоров о единстве белых, что все белые одна раса и так далее. Я-то думала, они поумнели. Кончили с этими разрядами, ну, условными, недоказанными… – он потрясённо смотрел на неё. – Я и обрадовалась. Думала, начнут с белых, а дальше пойдёт… А они, значит, вот что придумали…
– Женя, – перебил он её, – я…
– Не надо, Эркин, – она накрыла своей ладонью его руки. – Я тоже виновата. Мне бы раньше сообразить. Самой… Ты уж прости, я не хотела тебя… Мне просто так обидно стало, что ты не хочешь с нами…
– Женя! – у него задрожали губы, на глазах выступили слёзы.
– Ну что ты, Эркин. С кладовкой ты хорошо придумал. Только… тебе там холодно будет.
Он молча замотал головой.
– А со столом… Ведь никого чужого у нас не бывает, прятаться не от кого. Ночью опасно, согласна, могут врасплох застигнуть, а днём… Они же по ночам ходят.
Эркин кивнул. Опустил голову и лбом прижался к её руке.
– Ну вот, решили всё, да?
– Да, – ответил он, не поднимая головы.
– Завтра у меня двойная смена. Я поздно приду. А послезавтра праздник. Ты знаешь?
– На рынке слышал. Говорят, работы не будет, – он справился с собой и поднял голову. – А что за праздник?
– День Матери.
Это название ничего ему не говорило. Он не знал этого праздника. Но её горькая интонация встревожила его.
– Ты… ты очень устала?
– Ошарашил ты меня, – Женя виновато улыбнулась. – Я не ждала удара. И вот…
Эркин угрюмо кивнул. Ничего нет хуже неожиданного удара.
…Ничего нет хуже неожиданного удара. Он долго ворочался, не мог заснуть, хотя бессонницей никогда не страдал. Он так и не показал Жене покупки. Ладно, в праздник наденет. Если, конечно, ещё чего не случится. Когда не ждёшь, всегда… Какое лицо было у Жени… Да и он сам был не лучше, когда там, на рынке, услышал… И с Джеффом так было…
…Они пригнали стадо на бойню. Самой бойни он не видел. Они только загнали бычков в указанный загон и остались ждать Грегори. Вернулся тот часа через два, красный, потный и вроде бы довольный. И привёл троих. Двух мулатов и явного трёхкровку. Все в рваной и грязной одежде, хуже, чем у них, но по презрению, которым их окатила эта троица, он понял: свободные. Потом подошёл хорошо одетый белый, переговорил с Грегори, отдал какие-то бумаги. Вот тут Грегори, и в самом деле довольный, спрятал бумаги, вскочил в седло и махнул им рукой. Они с привычной уже быстротой влезли на коней и поскакали следом. Грегори привёл их на площадь, окаймлённую одно-двух-этажными домами и забитую лошадьми, фургонами и грузовиками. Сновали белые, суетились и метались рабы и цветная шваль в такой же рванине, что и те трое. Грегори подвёл их к старому дереву с изрезанной, наполовину ободранной корой и велел ждать, не рассёдлывая и не развьючивая лошадей. Но разрешил спешиться и пошёл к дому, откуда неслись пьяные крики и музыка, бросив им через плечо:
– Отдыхайте пока.
Но по дороге его остановил какой-то белый. Они видели, как после разговора с ним Грегори зашёл в другой дом, с совсем другими шумами. Там звенел телефон и стучали пишущие машинки. Ему как-то в питомнике пришлось мыть полы в канцелярии, и он запомнил шум. Здесь был такой же. Грегори не было долго. Они сидели на земле возле лошадей и ждали. Джефф снова и снова на пальцах прикидывал остающийся ему срок отработки, а Шоколад и он просто сидели и глазели по сторонам. Когда Грегори вышел из «канцелярии» и пошёл к ним, как-то странно загребая ногами на ходу, они насторожились. После Пустыря они веселья Грегори боялись даже больше его гнева. А таким они его ещё не видели, и чего от него ждать, было неизвестно. Грегори постоял над ними, посмотрел на них как-то странно, махнул рукой на их попытку встать и ушёл туда, куда собирался с самого начала.
– Ох, и напьётся он, – еле слышно шепнул Шоколад.
