— Представляешь, Толик этот к нам приходит и приходит, они с Лизкой все в столовой сидят и право учат. А я-то думаю — чего это они так долго учат? Хожу, беспокоюсь, говорю им: голова заболит столько сидеть, пошли хоть в кино сходим.
— А тебе твой глубокий аналитический ум не подсказал, что ты третий лишний, божий ты одуванчик?
— Да все Дианка виновата — надо было сразу мне толком все объяснить, а она только и сказала: как Толик придет, сразу исчезни и вообще в комнате не появляйся. Чего это мне вдруг не появляться, откуда я должен был понять?
— И как же ты все-таки дошел до сути?
— Ну, потом уже, когда я возмутился, она рассказала — они, оказывается, не только право учат, но еще и целуются, а я им мешаю. Представляешь?
Анвар, не выдержав, от души расхохотался.
— Да уж, это я себе могу представить! Как тетя Халида с дядей Сережей?
— Нормально, вроде. У Муромцевых Эрнест все еще во Франции стажируется, а Машка замуж вышла, мама не писала тебе?
На лицо Анвара набежала легкая тень.
— Если честно, я все это время ни с кем не поддерживал контакта — только с Гюлей. В восемьдесят девятом она мне еще много писала — сообщила, что бабушка Сабина умерла, и про Злату Евгеньевну тоже, я послал телеграммы. Потом написала, что дядя Сережа с тетей Халидой уехали из села в Ленинград, а теперь уже пишет по два слова за полгода. Может, обиделась — в одном письме она спросила, когда я приеду, а я…я написал, что никогда не вернусь домой и никого из родных не хочу видеть. Свинство, конечно, с моей стороны, я знаю, но просто тогда еще сил не было вспоминать и…
Внезапно он закрыл глаза, и плечи его передернула судорога.
— Я понимаю, — Тимур сочувственно поерзал, чтобы отвлечь брата от тяжелых воспоминаний, и начал рассказывать нарочито веселым тоном: — Так я про Машку — летом ездила к Эрнесту в Париж и выскочила там за американца. Они теперь везде с гастролями ездят — то в Канаду, то в Норвегию.
По-настоящему веселым тон у него не получился, Анвар открыл глаза и, увидев испуг в глазах брата, попытался улыбнуться и поддержать разговор.
— Что ж, неплохо. У них там ведь еще один брат есть, да? Они ведь тройняшки?
Тимур обрадовался.
— Женька в аспирантуре. Нормальный парень, я его раньше как-то не очень знал, но в этом году он к нам раз пять заезжал — у него дела в Москве. Перед Новым годом в ресторан нас с девчонками водил, даже Толика Лизкиного позвал.
Анвар засмеялся.
— Ну, и как тебе в ресторане?
— Скучно, музыка — бред один. Но девчонкам понравилось, и поели нормально. Женька нас с одним мужиком познакомил, и тот весь вечер с Дианкой танцевал.
— Почему с Дианкой?
— А с кем, со мной, что ли? — удивился Тимур. — Лиза же с Толиком была. Нормальный мужик, Леонид зовут, только старый — ему уже сорок, он сказал. В математике немного сечет, даже численные методы знает — экономист. Все советовал мне за границу ехать работать, говорит: «Наука у нас уже начала понемногу хиреть — все таланты навострили лыжи на Запад».
— Он не так уж и неправ, — Анвар пожал плечами, — у тебя вообще-то какие планы после университета? Толковые ребята везде нужны — и в Гарварде, и в Кларкском университете. Могу нащупать почву, если хочешь.
— Не знаю, как мама скажет, не хочется, чтобы она лишний раз нервничала.
— Ладно, бэби, подождем, пока диплом защитишь, потом решим. Вы часто с ними видитесь? Как Рустэмчик с Юркой?
— Нормально, только балуются много, а слушаются только меня. Как позвоню в Питер, они там сразу по струнке начинают ходить.
— Ну, ты же старший брат! — ласково усмехнулся Анвар. — А видитесь часто?
— Мама все время приезжает, чего тут ехать от Москвы до Питера — одна ночь!
— Да, всего одна ночь, — откинувшись на спинку сидения, Анвар закрыл глаза.
— Мы сейчас в Питер на каникулы все вместе решили махнуть. В пятницу у нас с Дианкой последний экзамен, в субботу у Лизки история, а потом сразу на поезд. Можешь с нами съездить, они всегда рады тебя видеть, мама говорила…
— Скажешь им, что я женюсь, — жестким тоном прервал его Анвар.
— Женишься? — Тимур ахнул и обалдело похлопал глазами. — А как же… Таня?
— Ты сошел с ума, скоро три года, как Тани нет! — в глазах Анвара сверкнул гнев, не сознавая, что делает, он стиснул руку Тимура с такой силой, что тот вскрикнул.
— Пусти, ты что! Да, ты прав, конечно, просто… Мы все это время думали, что ты ее любил, что ты страдаешь, не можешь прийти в себя, а ты… Пусти! — в голосе юноши зазвенели слезы.
— Ты — ребенок, — взяв себя в руки и разжав пальцы, ответил Анвар, — моя жена уже почти три года, как мертва. Я любил ее больше жизни, но ее нет, а я живой человек. Твои родители тоже любили друг друга, об их любви у нас в селе складывали легенды, но тетя Халида вышла замуж, когда твой отец умер. Почему ты меня осуждаешь?
Тимур потер руку и неожиданно по-детски всхлипнул.
— Не знаю. Таня была… она была необыкновенная. Но я тебя не осуждаю, ты прав — женись, конечно.
Боясь расплакаться, он отвернулся и прижался носом к стеклу, пытаясь сквозь вьюгу разглядеть огни приближавшегося аэропорта.
