Сергей и Халида были крайне встревожены тем, что случилось. Они пришли к Джейран, которая в то время ждала ребенка и начали уговаривать ее поехать в Ленинград, чтобы лечь на обследование. Однако молодая женщина была в истерике, она заперлась в доме и не хотела говорить, а потом ее муж Салихат вышел к ним и попросил уйти.
Вскоре поползли слухи — будто, когда строили базу, завезли в совхоз радиоактивный цемент из Чернобыля. Жители села собрались на главной площади, они были возбуждены, кричали и требовали, чтобы ученые разрушили базу и сбросили в пропасть то, что от нее останется. Сергей попробовал с ними поговорить.
«Мы провели исследования, — сказал он, — и не связываем возникновение уродств с радиацией. Дефекты возникают на генетическом уровне, они вызваны мутациями, причину которых мы пока не можем объяснить».
Толпа загудела, подалась вперед, и вдруг кто-то крикнул:
«Это все вы, ученые, над нами экспериментируете, потому вашу базу и засекретили».
И тут же пошло со всех сторон:
«Мы газеты читаем, знаем, что в застойное время КГБ творило».
«Пусть из ООН приезжают, пусть из-за границы специалисты проверят».
И кто-то крикнул:
«Уезжайте, не хотим, чтобы в нашем селе ваша база была!».
«Разрушим их базу!».
Тогда милиционер Назим испугался и два раза выстрелил в воздух, а Рустэм Гаджиев встал посреди дороги, ведущей к базе, и поднял руку.
«Подумайте над тем, что говорят ученые, — сказал он, — а сейчас с миром разойдитесь по домам».
Люди послушались и стали расходиться. Остались только самые упрямые, которые продолжали кричать.
«Мы уезжаем, не хотим здесь жить!».
«Подальше от ученых — там наши дети родятся нормальными и здоровыми».
Рядом с Рустэмом встала его жена Сабина и обратилась к Салихату:
«Салихат, сынок, никто не желает зла Джейран, ученые хотят ей только помочь, уговори ее пройти обследование».
Салихат, муж Джейран, резко повернулся и зашагал к своему дому. Ближе к вечеру Халида вновь пришла к Джейран, чтобы уговорить ее пройти обследование, но молодой женщины дома не было. Не было и ее мужа, а соседка сказала, что видела их часа два назад — они направлялись в сторону леса.
Как долго могла гулять в лесу молодая беременная женщина? К ночи поднялась тревога, и Рустэм велел начать поиски. Искали супругов до самого утра, а когда встало солнце, из леса вышел Салихат, держа наперевес ружье. Он остановился, ожидая, пока люди подойдут поближе, а когда встревоженные односельчане окружили его, бросил ружье наземь и сказал:
«Джейран не хотела, чтобы врачи ее обследовали, она не хотела слышать их приговор. У нее не было сил узнать судьбу нашего ребенка, и не было сил ждать. Ей не хотелось, чтобы ее и ребенка обследовали даже после смерти — она попросила меня выстрелить ей в сердце и закопать их обоих в лесу — так далеко, чтобы никто не нашел. Я выполнил ее просьбу. Я убийца, арестуйте меня».
Следователь долго допрашивал его, но он так и не назвал места, где похоронил жену. Через два месяца односельчане узнали, что Салихата признали невменяемым и поместили в сумасшедший дом. После этого люди начали уезжать из совхоза. Сначала уезжали молодые семьи, неженатые парни и незамужние девушки — ужас гнал их всех из родных домов. Старшие братья Анвара вместе с женами тоже покинули село — устроились работать в Дербенте.
Всего лишь за полгода совхоз опустел, к лету восемьдесят девятого лишь Гюля с Рамазаном и еще несколько молодых пар оставались в своих домах, не больше пятнадцати семей. На фермах не хватало рабочих рук, одну из двух совхозных школ закрыли — родители торопились увезти детей. В конце весны Сергей и Халида с младшими сыновьями уехали в Ленинград — там от тяжелой болезни умирала жена Петра Эрнестовича.
Вскоре после их отъезда Сабину, первую и любимую жену Рустэма, тоже поразила болезнь. Тбилисский профессор Гургенишвили, к которому повез ее Рустэм, сказал, что это старческое слабоумие. Он сделал все, что мог — прописал лекарства, от которых не было никакого толку, и позвонил в Москву, чтобы проконсультироваться с коллегами. Но все было напрасно, Сабина быстро угасала.
Когда смерть коснулась своим крылом ее чела, и с уст отлетел последний вздох, у изголовья усопшей находились вторая жена Рустэма Мариям, мать Аслана, и младшая жена Лейла. Зара стояла позади свекрови и видела окаменевшее от горя лицо Рустэма. Он даже не оглянулся, когда тихо стукнула дверь, и вошли только что приехавшие из Тбилиси Халида с Сергеем. Дочь встала рядом с отцом, взяла его за руку, но Рустэм даже не пошевелился.
«Папа, — тихо проговорила она, — я знаю, как тебе больно. Твоя боль — моя боль».
Сергей коснулся плеча тестя.
«Примите мои соболезнования, Рустэм. Сожалею, мы из Москвы звонили профессору Гургенишвили, сегодня говорили с ним лично. Он сказал, что врачи сделали все возможное, но процесс был необратим».
Гаджиев окинул его недобрым взглядом.
