— Ты дома? — заглянув к сыну, спросил он.
— Папа? Ты сегодня рано. А я так заработался над главой, что ничего не слышал — ты давно пришел? Сейчас я тебя накормлю и сам поем — борщ сегодня получился отличный, еще горячий.
Женя любил и умел готовить, Злата Евгеньевна, шутя, говорила, что из него выйдет отличный семьянин.
— Мальчики еще в школе?
— Скоро уже придут, — Женя посмотрел на часы.
— Я жду звонка из Москвы, — говорил Петр Эрнестович, осторожно помешивая борщ, чтобы остыл, — должен звонить профессор Липсон, я просил его заехать в клинику и осмотреть Халиду.
— Ей не лучше? — лицо Жени приняло встревоженное выражение.
— Сегодня говорил с Сережей — речь к ней постепенно возвращается, но левая рука еще парализована.
— Ужасно! А сам дядя Сережа как?
— Плохо, а как ты думал? Он дня через два приедет — накопились дела, без него никак не разобраться. Потом снова уедет — хочет забрать с собой Рустэмчика с Юркой.
— Нам не доверяет?
— Пока побудут в Москве, Лиза и Тимур за ними присмотрят. Сережа говорит, Лиза скорей придет в себя, если братишки будут рядом. Это То-лик, приятель ее, посоветовал — он обещает во всем помочь. Хороший мальчик, Сереже он очень нравится.
— Папа, это такой кошмар, я даже не представляю! А ничего неизвестно насчет… насчет того, кто это сделал?
Петр Эрнестович со вздохом пожал плечами.
— Обещают искать, а там… Да, Сергей меня просил обо всем сообщить Гаджиеву, сам он не хочет — из-за ссоры, да и сил у него сейчас нет, я понимаю. Надо попозже позвонить — поговорю с профессором Липсоном, потом ты мне напомни.
— Что ты, папа! По телефону?!
Испуганный возглас, вырвавшийся из груди сына, удивил Петра Эрнестовича. Он пожал плечами.
— Другого выхода нет, я могу, конечно, послать телеграмму, но…
— Нет, папа, нет, ни в коем случае! Такие вещи можно сообщать только лично. Конечно, у Гаджиева мозги явно не в порядке, раз он так себя вел, но дочь он обожает, и по телефону… Нет, раз дядя Сережа хочет непременно сообщить, то я… я сам съезжу в этот треклятый совхоз и лично обо всем ему расскажу.
Петр Эрнестович был поражен.
— Ты хочешь лететь в совхоз? Сейчас? А твоя диссертация?
— Папа, да это два-три дня, не больше. Может, Гаджиев захочет повидать дочь — тогда мы вместе с ним прилетим в Москву.
— Гм, возможно, ты прав. Что ж, лети.
«Неплохо я придумал, иногда, когда сложишь все воедино и сосредоточишься, в голову приходят удачные мысли, — думал Женя. — Прав был старик Кант — высшим условием рассудка является единство нашего сознания».
До совхоза он добрался быстро — в одном из тбилисских гаражей стояла синяя «Волга», специально предназначенная для его поездок. Аслан, отец Анвара, узнав о предложении Самсонова, довольно кивнул, и глаза его вспыхнули хищной радостью.
— Мы сами соберем столько воды, сколько надо, посторонняя помощь нам не нужна, — сурово проговорил он, — но нужен еще один договор.
— Расценки ставим те же? — Рамазан, муж Гюли, вопросительно взглянул на тестя. — За сверхурочную работу следовало бы увеличить.
— Те же, — отрезал Женя, — но ежемесячно будут выплачиваться премиальные. Если вы согласны с условиями, договор можем составить прямо сейчас. Если нет, мы пригласим рабочих со стороны.
— Посторонних мы в совхоз не пустим, — резко возразил Аслан, — какой процент премии вы будете платить?
Для вида Женя немного поспорил, но в итоге остался доволен — они согласились на сумму, значительно меньшую, чем Самсонов готов был им заплатить. После подписания договора он попросил проводить его к Рустэму Гаджиеву. Мужчины переглянулись, внезапно наступило тяжелое молчание.
— Дедушка сказал, что дела кооператива его не касаются, — робко заметила Гюля, — ему нужно только, чтобы мы аккуратно вносили деньги на общественные нужды, и мы…
— Это по личному вопросу, — прервал ее Женя, — проводи меня к нему, будь добра. Уже темно, я сам не найду дороги. Он у себя в правлении?
— Уже поздно, дедушка, наверное, дома.
Гюля посмотрела на отца, потом на мужа — они пожали плечами.
— Хорошо, пойдем.
Дверь открыла Лейла, четвертая жена Рустэма Гаджиева. Робко поздоровавшись с гостем, она провела его к мужу, который работал за письменным столом, и вышла.
В последнее время с головой Рустэма творилось что-то странное — он начинал писать и никак не мог собраться с мыслями, в разговоре внезапно умолкал и не в состоянии был подобрать нужное слово, а иногда говорил вообще не то или напрочь забывал имя собеседника. Поэтому он начал избегать людей — отважный Рустэм Гаджиев, ставший легендой за свою храбрость и умение презреть любую опасность, больше всего на свете боялся показаться окружающим смешным и нелепым. Сурово посмотрев на смущенно мнущегося молодого человека, он напрягся, пытаясь вспомнить, кто это, и спросил:
— И о чем… ты хотел со мной поговорить?
— Дядя Сережа и ваша дочь просили передать вам привет, они спрашивают, как ваше здоровье.
— A-а! Ну…передай им… я в порядке. Все?
— Все, до свидания, — и с облегчением вздохнув, Женя выскочил из комнаты.
