Я, правда, тогда целился на Латинскую Америку. После Чили казалось, что магистральное направление будет там. Опять же Грушков прихварывать стал. Не справлялся. А мне на моих Германиях тесно становилось. В потолок уперся. Думал: удивлю-ка я шефа. Как раз должен был кубинский министр госбезопасности приехать. Я с его помощником, при ЮВ, давай хабларить. ЮВ потом говорит: «Ты что, испанский выучил? Ну, Бляхин, даешь». И через полгода, когда Грушков ушел по болезни, предложил мне впридачу к немцам курировать латиносов. Большой был прорыв. Я на вторую позицию вышел, сразу после Артурова. Ну, США есть США, тут не поконкурируешь.
Потом в семьдесят третьем Пиночет свинью подложил. И ЛатАмерика перестала считаться перспективой номер один. Я уж думал, пустышку вытянул. Испанию, конечно, и в голове не держал. Какая к черту Испания? Там сто лет Франко.
Но Франко помер, и ЮВ велел мне сосредоточиться на Мадриде. Восстановление дипотношений, вопрос «испанского золота», то-сё. Я ни сном, ни духом. Думал, обычная текучка.
Стоп! Франко умер осенью 1975-го, а ЮВ меня переключил на Испанию только в прошлом феврале. Вскоре после того, как Бровеносец с инсультом рухнул! Значит, вот когда шеф стал задумываться о будущем. Ну да! Как раз в западной прессе начали писать, что молодой король будет демонтировать диктатуру.
Кажется, я вытянул тузовый прикуп.
Стоп-стоп-стоп. Выводы потом. Сейчас дозаписать разговор. Ничего не забыть.
Что ЮВ сказал дальше?
Про то, что ему нужно понять, возможна ли в принципе контролируемая демократизация. В моем докладе я должен проанализировать испанскую ситуацию и сделать прогноз. А потом… Так, тут нужно вспомнить слово в слово. «А потом будем решать, возможна ли подобная ситуация в наших условиях и с какими поправками». «Будем решать» меня пока не включает. У ЮВ отдельный штат помощников по внутренним делам. Кто-то там работает и по Бровеносцу, и по членам Политбюро, и по всем ключевым направлениям. Вот бы куда проникнуть. Первому и единственному из «зарубежников».
Идея. Когда буду составлять доклад по испанским делам, всюду, ненавязчиво, проводить параллели с нашими обстоятельствами: это в точности так же, это похоже, но есть различия и т. п. Чтобы когда начнется разработка стратегии и тактики, привлекли меня. Хотя бы в качестве консультанта. А там ЮВ увидит, что я годен не только для «зарубежки».
Что еще он сказал?
Про перспективы, которые откроет для страны демократизация. Кардинальное сокращение расходов на оборонку, колоссальный приток иностранных инвестиций и технологий, отмена американских и европейских санкций, еще что-то… Ах да: неизбежный рывок рынка, потому что замедленное развитие, потребительский бум. Ладно, это сейчас неважно.
Он спросил:
— Вот скажи, что, по-твоему, станет самой большой проблемой при переходе от модели «осажденный лагерь» к модели «демократия»?
Я, подумав:
— Сохранить большой лагерь, социалистический. Весь СЭВ с Варшавским договором пойдут кто в лес кто по дрова. Грянет повсеместная «Пражская весна», не удержать.
— И не надо удерживать, — говорит. — В шестьдесят восьмом мы глупость сделали. Если у нас демократия, то пусть и у них демократия. Мы еще и поможем. Суть в экономике, Бляхин. Кому те же Чехословакия, Венгрия или твои ГДР с Кубой нужны с их хреновыми товарами? Кто их пустит на большой рынок, где бьются серьезные игроки? Автомобиль «трабант» продавать? Румынский текстиль? Вино «Бычья кровь»? А у нас с соцстранами налаженные экспортно-импортные связи. Опять же куда они денутся от наших нефти и газа? Нет, с ними со всеми мы останемся в дружбе, притом не от страха, как сейчас, а по взаимной выгоде. Двойка тебе, Бляхин.
Я голову повесил. Сам думаю: давай, яви свет мудрости, тебе же хочется. Еще Экклезиаст сказал: «Есть время демонстрировать ум, и есть время выставлять себя дураком».
«Три самые опасные проблемы вот какие. Первую я уже упоминал: свободолюбцы. Сейчас их горстка, протестанты-диссиденты, серьезной угрозы советскому государству они не представляют. Но если отвинтить кран и запустить свободы, наши сахаровы превратятся в мощную общественную силу. Раскачают массу, пойдут демонстрации, забастовки, наскоки на власть. Тут и до взятия Бастилии недалеко, со всеми вытекающими.
Вторая проблема опаснее всего на первом этапе реформ. Это противоположная сила, твердокаменные консерваторы. То же ЦК с обкомами-райкомами, вся наша номенклатура, которой так хорошо живется. Директора заводов и совхозов. Просто немолодые люди, которые всегда принимают в штыки всё новое. Ну и опять же, мы шестьдесят лет развенчиваем капитализм и ругаем Запад, а тут нá тебе».
Я говорю:
— Еще генералы. Армия.
Он рукой махнул:
