– Разрешите мне слегка вмешаться, – сказал я. – Внесем ясность. Раз наш партнер счел нужным познакомить нас, товарищ Затонский, следовательно, он полагает, что вы можете либо помочь, либо помешать нашему предприятию. Хотя в схему наших перспективных отношений вы не входили.
– За ваш приезд, – сказал Затонский. – Приятно, что вы понимаете все с полуслова. Вы собираетесь снимать и распространять плакат спортивной тематики на Украине. Пахнет тут большими деньгами. Мы не можем остаться в стороне...
– Роман Семенович, – обратился к Блату юрист. – Помогите товарищу Затонскому, снимите с него тяжесть объяснений. Выясним, кого он имеет в виду под псевдонимом «мы» – себя лично или Госкомспорт? Может ли товарищ Затонский помешать делу? От ответов на эти вопросы и зависит наше решение.
– Я объяснюсь сам, – сказал Затонский. – Я или Госкомспорт – зависит от вас...
– Это уже дело, – заметил юрист.
– ...И я не могу помешать вам, но могу помочь в организации новых крупных заказов.
Блат кивнул.
– Сколько? – внезапно рявкнул Тяж.
Затонский погрузился в расчеты. Я сказал:
– Я убежден, что мы найдем точки соприкосновения.
И мы действительно нашли их. Все получилось так, как и предсказывал Роман. А потом мы получили разрешение на выезд из страны. Я видел наш плакат в Вене. Он продавался за двадцать шиллингов в потрепанной букинистической лавке. Я не стал расспрашивать владельца о природе его происхождения. На следующий день мы уезжали в Италию, и еще предстояло упаковывать чемоданы...
Это сейчас в Чикаго русских развелось – в театре ругнуться по-человечески нельзя. А тогда, когда Рейган правил, нас было всего ничего. Семей семьдесят. В магазинах из русского – одна только водка. Без черного хлеба жили!
Американцы, конечно, косо смотрели, с опаской. Правильно писала газета «Правда», мол, западные средства массовой информации насаждают образ врага и рисуют советского человека этаким примитивным существом, склонным к неадекватным поступкам. В Союзе я «Правде» не верил, а оказалось – права «Правда». Меня, в основном, спрашивали, зачем мы вошли в Афганистан и правда ли, что по улицам советских городов свободно разгуливают медведи? Причем спрашивали все – поголовно.
Я, когда в «Жемчужину» устраиваться пришел (это сеть магазинов-супермаркетов), меня менеджер – весь такой из себя солидный – тоже допытывать стал:
– Как же так вышло-то, с Афганистаном?
– Ну че, – говорю, – промашка вышла. Хотели помочь, а оказалось – зря.
– Мы, – говорит, – тоже хотели Вьетнаму помочь. И тоже, оказалось, зря.
– Вот видишь, – говорю. – Бывает... Теперь и уйти неловко, и оставаться глупо.
– Лучше уйти, – говорит. – Ничего хорошего из этого не выйдет.
– Согласен, – отвечаю. – И обязательно передам ваше пожелание, завтра же.
– Это как же?
– А завтра, – говорю, – мы, приехавшие русские, идем бойкотировать выступление артистов Большого театра. Вот им и передам.
– Это ж что, – говорит, – вы хотите сорвать балет «Лебединое озеро»?
– Хотим, – говорю. – В знак протеста. Нам ХИАС уже и лозунги раздал: «Нет войне в Афганистане!» и «Агенты КГБ! Не смейте прикрываться Чайковским!»
– Вот этого не надо, – говорит. – Моя жена через знакомых еле билеты добыла.
– Так без работы сижу, делать нечего, пойду хоть развлекусь... – намекаю прозрачно.
– Без работы не останешься, – говорит. – Выходи завтра с семи. Зарплата – четыре доллара в час, для начала. Плюс, – говорит, – покроем тебя медицинской страховкой. И всю семью твою. И униформу получишь.
– Зарплата, – говорю, – хорошая. А делать-то что?
– А складывать покупки. В пластиковые мешочки. Надо улыбаться и говорить людям «спасибо».
– Спасибо! – говорю. – До завтра!
Я уже дверь приоткрыл, а он и спрашивает:
– Вэл, – говорит, – ты меня извини... Просто тут смешалось все... Афганистан, космос, балет... Ты, это, случайно не шпион?
– Нет, – говорю. – Хотя какой шпион признается в том, что он шпион?
– Это правда, – говорит. – Русские все такие умные?
– Практически, – говорю.
И тут он спросил про медведей:
– А почему тогда, – говорит, – если вы все такие умные, у вас по Москве медведи ходят? Это же опасно!
– Ну, – говорю, – это не опасно, потому что наши медведи исключительно миролюбивы. Кроме того, медведь в России является священным животным, как в Индии – корова.
– А, – говорит, – про коров знаю. У нас тут, кстати, работает один индус. Или пакистанец. Короче, из Сирии...
Наутро стал я работать в этой «Жемчужине». Магазин огромный, еды – завались, народу – тьма. Стою, покупки складываю, улыбаюсь, спасибо говорю, на часы поглядываю, деньги считаю: четыре доллара заработал... восемь... двенадцать... Хорошо... И вот, где-то в половине второго замечаю я дядю в шапке-пирожке из драгоценного меха. Судя по всему, наш. Стоит он в очереди к кассе, и вид у него, прямо скажем, не очень. Бледный какой-то, обильно потеет, дышит тяжело. Выложил он дрожащими руками на траспортер покупки – там, сосиски какие-то – и совсем расклеился, за сердце схватился.
– Хай, – говорю. – Ду ю, может быть, спик рашн?
