– Ватикан предал фильм анафеме, – продолжал Веня, – и именно поэтому, как мне кажется, на него ходят любопытные. Там покойную маму одного римского художника собираются канонизировать. Ну, возвести в ранг святых. Художника просят вспомнить что-нибудь хорошее о маме. У него, как у любого, впрочем, шизофреника, куча своих проблем, но художник старательно собирается и пытается вспомнить что-то хорошее. В разговоре с кардиналом он, наконец, вспоминает, что его матушка была агрессивно глупа и чрезвычайно занудна и что все просто вздохнули с облегчением, когда ее убил его старший брат – шизофреник, кстати, диагностированный. Тем не менее, процесс канонизации идет полным ходом, и у художника окончательно едет крыша. Он дерется на дуэли с каким-то пригрезившимся ему масоном и влюбляется в учительницу своего малолетнего сына по закону Божьему, которая вовсе не учительница, а змей-искуситель, подосланный коварными кардиналами.
– Ну, ни хрена себе, – искренне удивился Дозорцев.
– Ты будешь смеяться, но сын тоже немного того, он разговаривает сам с собой, чем пугает окружающих, точь-в-точь как это делал старейший член Политбюро Арвид Янович Пельше. Когда вся семья художника, кроме него самого, с портретом невинно убиенной маменьки вот-вот войдет к папе Иоанну Павлу II, фильм кончается.
– Бред, – сказал Дозорцев. – Наливай... Ну и что было потом?
– Потом был «Город Бога», – сказал Веня. – Бразильский. Очень кровавый. Там приблизительно тридцать шесть главных героев, тридцать пять из них умирают за сто тридцать минут. Остается один, но думается, что не надолго. О мученической гибели второстепенных персонажей нет смысла и говорить. Такая смесь «Генералов песчаных карьеров» и «Good Fellas». Если бы я был министром туризма Бразилии, то немедленно стал бы ходатайствовать о возбуждении уголовного дела в отношении режиссера Майрелеса: в том случае если фильм пройдет по мировым экранам широким прокатом, то туризм в Бразилию должен вообще прекратиться. Стреляют, взрывают, душат, режут, калечат и грабят в фильме каждые шестьдесят секунд. При этом в аннотации к фильму говорится, что в жизни все это случается куда чаще и что особо кровавые сцены Майрелесу пришлось вырезать, чтобы привезти фильм в Америку...
– Ты об этом будешь говорить в «Шестом чувстве»? – спросил Дозорцев.
– Буду, – кивнул Веня.
Они заказали еще одну бутылку и приступили к обсуждению бизнес-идеи. Веня осторожно поставил Дозорцева в известность о замечании жены по поводу необходимости привлечения в мероприятие специалиста по ресторанному делу. Дозорцев оскорбился:
– Она нас не уважает. Что тут сложного – ресторан открыть! Посмотри, Борька открыл! Кулинарных техникумов, между прочим, не кончал. Ничего тут сложного нет. Главное – идея и воплощение. Идея прекрасна. Воплощение зависит от нас. Мы же умные, и у нас вкус.
– Вкус есть, – согласился Веня. Дозорцева он не считал особенно толковым.
– И потом, зачем нам с кем-то там делиться? – повысил голос Дозорцев. – Увидишь, все будет замечательно.
– Ну, за успех! – сказал Веня.
– За успех! – откликнулся Дозорцев.
– Ты точно сможешь достать шинели, погоны, ремни и все такое?
– Не вопрос.
Дальше концессионеры коснулись других немаловажных вопросов. Например, где должен находиться ресторан «КГБ»? Должен ли он быть дорогим или доступным? И как должно выглядеть меню? Поскольку по двум первым вопросам единого мнения выработать не удалось, решили начать с меню. Дозорцев попросил официантку принести бумагу и ручку.
– Ручку не надо, – сказал Веня и положил на стол «Паркер».
– Ого! – удивился Дозорцев. – Откуда?
– Украл, – пошутил Веня.
Дозорцев юмора не понял.
– Ничего, – сказал он, – скоро сможешь купить. Самую дорогую. С чего начнем, с супов или закусок?
– Слушай, Константин, – сказал Веня. – Меню мы сочиним в два счета. Давай лучше посчитаем.
Но посчитать не удалось. Они не знали, сколько стоит аренда помещения, оборудования, как нужно платить официантам и поварам, кому и что давать за быстрое получение лицензии, разрешающей торговать спиртным. Поэтому вторую бутылку они допили просто так. Тем не менее, оба чувствовали себя окрыленными. Им казалось, что «КГБ» затмит все остальные рестораны и принесет владельцам славу и душевный комфорт.
– Венька, – сказал Дозорцев, – давай на работе пить не будем.
– Не будем, – сказал Веня. – И курить не будем.
– Курить? – задумался Дозорцев. – Не будем.
– Мы должны стоять в генеральских мундирах и встречать гостей.
– Почему в генеральских?
– Ну, в маршальских.
– Это будет что-то!
– А официанточки какие? В форменных юбочках, подпоясанные ремнями, в сапожках...
– Наши бабы умрут от ревности. Я сейчас приду, – сказал Дозорцев.
Веня закурил. Стол медленно раздвоился. «Больше не пей», – сказал он себе.
Подошел Боря Прицкер, хозяин «Пастернака».
– Как дела? – спросил он.
– За-ме-ча-тель-но! – по слогам выговорил Веня.
Боря помолчал, потом сказал:
– Может, вызвать такси?
– Меня отвезет Дозорцев, – сказал Веня. – Спасибо за заботу.
– Дозорцев блюет в сортире, – печально сказал Боря.
– Пусть принесут счет. До свидания, Боря.
