Разругавшись с родителями после случившегося с Тимуром, она направилась к Сергею. От одного ее вида он потерял дар речи, потом крепко обнял, не отпуская несколько минут.
Он боялся случайно сломать ее, настолько она похудела.
– Ничего-ничего, мы тебя откормим. Главное, ты теперь здесь, – успокаивал он то ли девушку, то ли себя. Но обещание сдержал и постоянно кормил Настю.
– Антонина Вадимовна, давайте я сама посуду помою, – ей хотелось хоть как-то отблагодарить за теплый прием и крышу над головой.
Настя без лишних слов завоевала симпатию матери своего возлюбленного. Тихая и работящая, что еще для счастья надо? Да, разговоры о Саруевых в поселке ходили разные, но стоит ли в них верить? Если на одну чашу весов поставить дела человека, а на другую – слова о нем, у прагматичной Антонины всегда перевесит первая чаша. И Сергей рядом с девушкой чуть ли не светился от счастья, хотя приехал из Москвы очень хмурый и грустный. Каждый раз, увидев Настю, он улыбался и начинал что-то рассказывать, полный сил, энергии и радости.
Девушка, наконец, обрела дом, о каком всегда мечтала: где вместо успеха и денег ценятся уют и тепло. Даже Михаил Александрович с Николеттой Васильевной, через неделю навестившие дочь, не смогли омрачить ее пребывание у Сергея.
– Как ты здесь живешь, даже отдельной комнаты нет. У нас гараж – и тот больше, чем эта гостиная. Ты должна вернуться, Настя, ты же нас просто позоришь, – отец еле сдерживал свое негодование.
Как собаки чуют страх, он почувствовал в Насте силу: непривычно спокойно она стоит перед ним, необычно смотрит – прямо и открыто, словно в самую душу, с немым укором, не желая в чем-то убеждать и что-то доказывать.
– Что ты потеряла в этом доме? Здесь тебе не место. Ты не можешь связать свою жизнь с… ними, – со стороны казалось, он пытается убедить капризного ребенка.
Вот только дочь уже повзрослела и была теперь непреклонна: сначала родители практически подарили ее, как вещь, а потом обвинили в несостоятельности и распаде ее семейного союза.
– Эти люди помогают мне, они заботливы и добры. Как вы смеете их…
– Не надо, Настя, – прервал ее Сергей. Сделал шаг вперед и продолжил за нее. – Извините, что все так вышло. Она теперь свободна и имеет право выбирать, как ей жить. Я же постараюсь заботиться о ней, как смогу. Мне остался еще год учебы, скоро я вернусь обратно, я смогу…
– Не смей даже разговаривать со мной, батрак, – практически прорычал Михаил Александрович. – Это моя семья, и я буду решать, что и кому делать.
– Теперь она в моей семье, и вы больше не сможете обращаться с Настей, как вздумается. Вы уже достаточно поиздевались над нами, – голос Сергея дрогнул, но только на мгновение. – Николетта Васильевна, как ваше самочувствие?
– Спасибо, что интересуешься, Сергей. Меня пока выписали домой, но как надолго – еще непонятно.
Недовольно хмыкнув, Михаил Александрович взял жену за руку и потянул к выходу.
– Нет, это просто оскорбительно! Не стоит даже разговаривать с ними.
Отец понял, что отныне не в силах повлиять на дочь, она выиграла эту битву.
– Антонина Вадимовна, Сергей, простите, они уже совсем, видно, помешались, – стала сокрушаться Настя после ухода родителей.
– Не стоит, – обнял ее парень. – Их тоже можно понять, никому не нравится терять власть.
И семья продолжила накрывать на стол к ужину, пока на улице становилось все темнее и темнее. Бархатная ночь неотвратимо опускалась на их жизнь.
С тех пор, как Настя поселилась в этом простом доме, ее дни проходили на природе, за работой в огороде, и девушка надеялась, что это поможет ей отвлечься и до конца излечиться от ужасной болезни, имя которой – Тимур. Дни проходили спокойно и ровно, но каждую ночь Настя просыпалась от кошмаров: ей снилось, как выползают змеи из кастрюли супа, который она приготовила теперь уже для Сергея. Снился Тимур, у мужа из глаз, рта, носа выползали все те же пресмыкающиеся, от них невозможно было спрятаться или убежать, они угрожающе шипели и были повсюду. И до самого рассвета девушка лежала с открытыми глазами, рассматривая деревянный потолок, и боясь снова уснуть.
Дом Сергея стал для Насти убежищем, но ненадолго.
Поздно вечером, почти перед сном, Настя с Сергеем искали, что посмотреть по телевизору, а Антонина принялась за вязание. Это был, казалось, обычный вечер. За окнами – темно и тихо, но постепенно в душу Насти начала закрадываться непонятная тревога, с непрошеными мыслями, от которых трепетало сердце.
Дом стоял почти в конце улицы, металлические ворота закрывались на засов, но со стороны огорода в заборе была лишь деревянная калитка. Приди кто-нибудь с топором или пилой – зарубит всю семью, и в поселке никто даже не увидит и не услышит. Или, если нагрянет ураган, то снесет крышу, а их завалит дубом, который растет у дороги рядом с домом. Или потоп? Или война?
Что-то надвигалось, угроза, казалось, притаилась совсем рядом. Настя подошла к смерти близко, как никто другой, и та теперь преследовала ее, как преступник случайного свидетеля.
– Что-то мне не по себе, неспокойно. Что-то явно не так.