Настя ходила влюбленной дурочкой, не могла ни на чем сосредоточиться. Мысли в тумане, на лице – глупая улыбка. И слезы счастья в глазах. Так хочется, чтобы все получилось, ведь все так хорошо начало складываться. Было страшно сделать или сказать что-нибудь не то, сломать хрупкое чувство одним неверным движением, необдуманным словом, задумчивым и оттого на секунду безразличным взглядом. Человек не создан для таких сильных чувств: он может перегореть, как лампочка, от слишком высокого напряжения.
Они встретились осенью, и ради них она согласилась побыть весной. Бабье лето, озаряющее окрестности ярким солнцем, затянулось почти на два месяца. Стояла сухая и непривычно теплая погода, когда она нетерпеливо выбегала на свидания, забывая дома шарф и не замечая ничего вокруг.
Наконец-то Настя могла обнять родного человека, увидеть в его глазах ту же радость встречи, что чувствовала сама. Они шли по улице, слушали общий плейлист, держались за руки. И улыбались, покачивая головами в такт музыке, которая играла в наушниках. С блестящими от счастья глазами, с румяными от вечернего холода щеками. Их благословила сама осень.
Они пекли печенье в декабре. Пели песни в январе. Проспали весь февраль. И все это время было для них весной. Пока истинная весна не вскружила голову первыми бессонными мартовскими ночами, первыми апрельскими цветами.
А потом, с зачетами и экзаменами, планами на ординатуру, очередным курсом маминого лечения – наступила зима. Прямо посередине июня. С холодными страхами на рассвете, пургой недомолвок, одиночеством бесконечных вечеров. Осень обманула и бросила влюбленных, и счастье, еще вчера казавшееся им таким реальным и достижимым, скрылось от них навсегда среди зимних ночей.
Оказалось, в жизни бывает и так. И чувствам законы природы не писаны.
Я всю жизнь ждала доброго волшебника. Того, кто оценит по достоинству, спасет и подарит счастье. Кто узнает меня, будет предчувствовать каждое слово, что я могу сказать, угадать каждое желание, что могу загадать. И маленькая брошенная девочка, слабый и растерянный плачущий комочек на диване, больше никогда не узнает, что значит быть оставленной.
В компании шумных и болтливых поселковых парней я узнала его сразу. Молчаливый, умный, внимательно наблюдает, изредка улыбнется чьей-то шутке. Ему больше ничего и не нужно было делать – я дорисую его образ сама, пусть только не подходит слишком близко.
Тогда я действительно смогу поверить, что он – мой спаситель.
Но он оказался жесток. Он никогда не мог дать мне то, что я хочу, ведь только я знала, что мне нужно. И это было только у меня самой: любовь и внимание, чувство жизни, важность быть собой.
Я бросала себя, надеясь, что меня не бросят другие. Пряталась, надеясь, что полюбят то, что невозможно даже увидеть. Надевала на себя оковы, лишь бы удержать другого человека рядом. Стояла на коленях перед другими, стараясь таким образом возвысить их.
Это предательство себя дорого обходится. Но цена стоит покупки. Чувства стоят страха. А жизнь стоит смерти.
В нашем сарае ласточки обустроили гнездо. Каждое лето птицы возвращались в свой дом и заново обживались в нем. Я наблюдала за ними год за годом.
Были ли это одни и те же птицы? Почему они возвращались к нам?
В народе говорили, это хороший знак: ласточки строят гнезда только во дворах добрых и мирных людей и приносят счастье. Мне хотелось в это верить. Не зря же у чувашей столько легенд об этой птице с раздвоенным хвостом.
Птенцы, едва вылупившись, высовывали из гнезда свои головы – виднелись только их большие разинутые желтые рты. А бедные родители теряли покой: сотни раз за день, пытаясь прокормить растущее потомство, непрестанно летали туда-сюда, носили еду. Но птенцам было всегда мало. Только «дай», только «еще» – все, что слышали их родители. Любви, заботы, внимания – дай, дай, дай. Бесконечная пытка.
Будь я ласточкой – не выдержала бы этого. Я бы не смогла найти и дать другим то, чего нет у меня самой.
Я наблюдала за ласточкиными птенцами и представляла их избалованными детьми в магазине, сцены с которыми, наверное, видел каждый в своей жизни. Этим детям безразличны чувства и желания окружающих. «Нет, ты купишь мне это!»– кричат они. «Нет, у тебя есть деньги!» – не верят отговоркам родителей. Бросаются на пол, топают недовольно ногами, бьются в истерике, требуя своего. Им неважно, чем хотят заняться мама с папой, насколько они устали и, может, желают отдохнуть. «Пойдем строить лего! Гулять на площадке! Играть в прятки!» – требуют они.
Лезут не вовремя с нежностями. Топчутся на чужих желаниях, но лишь оттого, что сами испытали такое отношение. Возможно, ими пренебрегли когда-то, наплевали на их чувства, и теперь они, не умея обращаться с окружающими по-другому, копируют своих жестоких родителей.