– Скоро оттуда выйдет ребенок, – объясняла она Кире.
А может это уже произошло, поэтому она уже так давно не приходит к ним в гости.
Вкусный запах сыра и колбасы прогнал последние остатки сна девочки. Она еле выбралась из старого покрывала, в котором обычно спала.
От воспоминаний о еде, о ее прошлой беззаботной жизни по щекам Киры вновь потекли слезы. Она, не всхлипывая, чтобы не выдать себя, зная, что ей нельзя появляться даже в коридоре, когда к маме приходят ее друзья, проползла за одним из кресел в зале и, неспешно, протянула руку к столу. Тут ее и поймал Толик.
Дальнейшее Кира помнила плохо. Отрывками – что ее куда-то тащат, она пытается закрыть голову руками. Голод, боль и страх смешались в один горячий комок.
Она проснулась лишь под вечер от строгих ясных голосов. Может, тетя все-таки вспомнила про Киру и прислала кого-то из знакомых передать макароны для нее? Девочка тут же представила, какие они на вкус – желтые, горячие, каждый завиток ароматнее предыдущего.
Кира снова поднялась, тесная комната была покрыта темнотой, единственным ориентиром был свет, который просачивался из-под двери в прихожую. Голова почему-то болела, но девочка все же собралась с силами и открыла дверь.
В прихожей почти сразу наступила тишина. Две женщины с аккуратно убранными волосами, в строгих пиджаках замерли посреди оживленного разговора, одна испуганно прикрыла рот ладонью.
Кира искала глазами маму. Та сидела все в том же в халате на табурете, с тапочками на голые ноги. Выглядела она как обычно, но все же что-то было не так. В глубине глаз читался… страх? Кира испуганно попятилась назад.
– Нет-нет, не бойся! – вдруг поспешно произнесла одна из женщин, та, что быстро успела скрыть свой удивленный возглас при виде девочки ладонью.
Ее голос оказался на удивление мягким, а строгое лицо теперь испуганно улыбалось. Она протянула руки:
– Ты у нас Кира, верно?
Та кивнула и вновь посмотрела на маму. Наташа смотрела в пол, руки ее были сжаты в кулаки.
– Мы пришли за тобой. Сегодня ты пойдешь с нами, – сказала вторая женщина. – Твоя мать должна немного… – она осмотрелась вокруг с еле скрытым осуждением, – здесь прибраться. А мы тебе дадим чистую одежду, накормим.
Кира, все еще прижимающаяся до этого к стене, поддалась тут же вперед.
– Макаронами? – у нее был тихий голос, но женщины все же услышали.
– Ну, если ты так хочешь, – улыбнулась та, у который был мягкий голос.
Кира поспешно потянулась за курткой, но резко вздрогнула от крика.
– Да какого хрена! – мать девочки ударила кулаком в дверь и вскочила. – Поманили тебя едой, а ты и повелась. Ты никуда не пойдешь! Не для этого тебя мама оставила мне.
Она хотела уже схватить дочь, но дорогу ей преградили.
– Не вынуждайте нас вызывать подмогу, Наталья.
И мать обреченно села обратно – голова у нее немного кружилась от алкоголя, который она все же смогла раздобыть, пока дочь спала.
В конце концов, девочку обмотали теплым шарфом, сложили все документы в папку и направились к двери. Та, что показалась Кире более доброй, взяла ее за руку. Девочка испуганно посмотрела на маму.
– Мы придем послезавтра, в понедельник, подготовьтесь. И поберегите силы. Нас с вами ждет долгий путь, если захотите ее вернуть.
Наташа, казалось, была в ярости, с бледными губами и нездоровым румянцем. Но глаза ее поволоклись дымкой. Она все глубже погружалась в свои мысли и уже не узнавала лица дочери – со ссадиной на лбу, грязными щеками, потерянным взглядом. В памяти женщины уже стирался этот неудачный день, эти нежданные гости.
Такой ее Кира и запомнила.
Едва выйдя из квартиры, девочка заплакала. Женщины наспех пытались хоть немного почистить ее лицо носовым платком, успокаивали, уверяя, что она еще вернется домой, если мать облагоразумится.
Кира хотела им верить. Но больше с того дня они с мамой так и не увиделись.
Если даже смерть бабушки не смогла вытащить ее из зависимости, нелюбимая дочь была не в силах этого сделать и подавно.
Мне бы не хотелось отнимать у вас много времени. Такая уж сейчас жизнь – каждая секунда на счету. Я понимаю.
Поэтому постараюсь быть краткой. Хоть это и тяжело, когда дело касается того, что ты действительно любишь. А я люблю этот период своей жизни. И пусть уже знаю каждую его часть наизусть, знаю, с чего все началось и к чему привело. Именно благодаря нему я стала той, кем являюсь сейчас.
В любой момент я могу закрыть глаза и снова оказаться там, в самых тяжелых часах, в самых приятных секундах. Я могу переместиться в самое начало, вновь вспомнить и увидеть зарождение этой истории. Это пытка, но я люблю мучить себя, и вскоре ты это поймешь, мой несчастный читатель. Это моя машина времени. Да, она, в сущности, есть у каждого из нас, собранная из самых дорогих, ярких кусочков, наше сокровище и проклятье.
Та осень до сих пор стоит перед моими глазами, как эталон. Я сравниваю с ней все остальные уже долгие годы, но она – самая яркая.
