Очнулась через пару минут. Он лежал на диване и спал, тихо посапывая. От его мирного вида я заплакала. Дрожащими руками вытерла лицо и принялась натягивать разбросанную вокруг одежду. Тело все еще содрогалось от пережитого, и когда я, наконец, выбралась на улицу, меня вырвало.
Осознание произошедшего было тяжелым.
Я еле доплелась до дома и сразу направилась к бане. Там царила темнота, это даже к лучшему. Вода была холодной, но я этого не замечала. Мне нужно было смыть следы преступления Тимура с моей кожи, как жаль, что этого нельзя сделать с памятью.
Несколько дней после этого я проходила с синяками, тщательно скрывая их одеждой и тональным кремом. Но они все равно напоминали мне, что было время, пусть и краткое, когда я принадлежала ему, как вещь. И сама была в этом виновата. Сама зашла в дом, села на диван рядом с пьяным мужчиной. Не смогла дать отпор, а наоборот, возбуждалась от его касаний. И даже после всего произошедшего, страшно признаться, но я не разлюбила, а хотела его еще.
Я знала, что не должна была этого допустить. Долго спорила со случившимся, отрицала, заглушала воспоминания о том вечере, пока не поняла – бесполезно бороться с прошлым.
Так я и загнала себя в гроб из мыслей. И с каждым днем он становился все прочнее.
Это была странная свадьба. Невеста, плачущая все утро в своей комнате. Подруги, завистливо на нее поглядывающие. Веселые гости, едва знакомые друг с другом, но которых это вообще не беспокоило. Родители, глухие к мольбам и слезам своей дочери. Печальная и в своих мыслях мать, радостный отец, с удовольствием принимающий от будущих партнеров поздравления с расширением своей семьи и своего бизнеса. Деньги, пущенные на ветер с безрассудностью, на которую способны лишь богатые.
Я пробралась в спальню к Насте, еле сбежав от женщин, которые в национальных чувашских костюмах вели во дворе хороводы, и от назойливых официантов с подносами выпивки в доме. Невеста сидела на кровати, уже в платье, словно на белоснежном облаке. Волосы завиты, но на щеках разводы от туши.
Никого это особо не удивляло – невесте простительно в последние часы пребывания в родительском доме грустить.
Но я вздрогнула от одного лишь ее взгляда – столько в нем было боли. Подруги около огромного зеркала у окна шумно смеялись, опьяненные шампанским, фруктами, ароматом цветов, расставленных на полу в сосуды с водой. Гремела музыка во дворе, визажист была занята одной из девушек у зеркала, которая вдруг решила, что накрашена недостаточно ярко.
Я опустилась на пол у кровати, рядом с Настей, мое простое трикотажное платье это позволяло. И взяла девушку за руку.
– Прости, что пришла. Это тебе, хоть и не знаю, стоит ли тебя поздравлять, – коробку с подарком я положила под один из букетов.
Настя лишь слабо сжала мое плечо в ответ. Еще накануне мы кричали друг на друга, я – том, что ей не следует обманывать Тимура, если ей нравится другой, она – о том, что мне не следует лезть не в свои дела. Вчера нам было больно друг за друга, а сегодня мы были обессилены и молчаливы.
Через пару минут к нам подошла визажист, со спасительными ватными дисками, она начала приводить лицо невесты в порядок, а я отошла. И вот глаза Насти вновь заблестели, выразительно глядя из-под густых ресниц, на высоких скулах появился искусный румянец.
– Ну… Я пойду, – пролепетала я. – Зашла так, по-соседски.
– Поехали с нами.
Голос Насти был тверд и удивительно бесчувственен, особенно на контрасте с ее нарядным видом. Я не смогла ей перечить. Только не сегодня.
Она вышла к гостям с широкой улыбкой, достойная восхищения. О былых слезах можно было догадаться лишь по мелким капиллярам в глазах, чуть опухшим векам, по опущенным плечам. Но улыбка сияла на ее лице, и никто не замечал, что что-то не так.
– А вот и моя любимая невеста! – воскликнул тут же Тимур. Он вышел из толпы в зале в красивом костюме, с бутоньеркой в кармане пиджака, и подхватил Настю на руки. Она заливисто засмеялась, и все захлопали, радостно звеня вновь бокалами.
Тимур вынес свою будущую супругу на руках из дома, они сели по машинам. И громко сигналя и радостно маша гостям, направились к месту регистрации. Гости тут же к ним присоединились, кто-то на машинах, а молодежь, которая в основном приехала на такси с намерением пить и гулять без ограничений, сели в микроавтобус, и я вместе с ними.
За окном просыпалась яркая весна. Но внутри меня царили жуткие холод и печаль.
Лишь бывая в одном и том же месте в разные дни, с разным настроением и по разным причинам, мы понимаем, что люди по жизни движутся не в пространстве, а во времени. Я помню это кольцо автомобильной развязки, как проезжала его после школьного похода в музей, а еще раньше – с людьми из опеки, когда меня отвозили в центральный офис.
