Так и случилось. Уже на утренней тренировке, с головами, похожими на дыню, хохол и Чича сидели в раздевалке.Лишь трясущиеся колени выдавали пережитый ими страх. Мы сидели рядом и молчали, будто ничего не было, пятой точкой ощущая, что такое «счастье» могло прилететь и нам. И лишь отец Тихон громким басом нес привычную утреннюю проповедь о Саддоме, Гаморе и о господнем персте, карающем грешников не знающих правил.
Тот злополучный вечер, когда мы с Чичей, вдрызг пьяные, занимались всякими глупостями, существенно изменил нашу жизнь. Если для меня это стало началом нового витка карьеры, то Чича окончательно полетел вниз. Разлука с любимой отключила все тормоза. Ради своей Лены он держал демонов в чулане под крепким замком, но осколки разбитого сердца взрывной волной сорвали все засовы. Пьяный, пустившийся в загулы и азартные игры парень, перестал быть душой компании. Он погряз в долгах, ссорах и собственных комплексах, пожирающих его со всех сторон. От общительного парня не осталось и следа и лишь его тень изредка появлялась трезвой на футбольном поле. Поначалу все выглядело весело. Чича шутил, играл на гитаре, собирая вокруг себя веселую компанию игроков. Но со временем он все больше прятался от друзей за бутылкой виски в каком-нибудь ночном клубе или казино.
Слава Кривоножко оставался тем же засранцем, но в дружбе с Чичей был непротив посдставить ему плечо и даже, в нарушение подписанных договоров, посещал с ним увеселительные заведения. Последняя вылазка оказалась неудачной. «Небесная кара», оставившая чудовищные гематомы, окончательно рассорила бывших друзей. Чича перестал общаться даже со мной и переехал в номер к Руфусу Занга.
«Он совсем поехал» – говорил Аршак, рассуждая о этом решении. Ведь кто, как не он, знал насколько опасно логово африканского зверя. Чича замолк не сразу. Поначалу он часто приходил подвыпивший с предложением поиграть в карты или занять денег. Многие не отказывали ему, пока долг не стал крупным. Отдавать он ничего не собирался. Да и деньги у него не задерживались. Он болел азартом и ничего не мог с собой поделать. Получая отказ в новых займах, он полностью отгородился от коллег. Стал вести затворнический образ жизни и лишь в часовне отца Тихона, казалось, находил покой.
История про Садом и Гамору произвела должное впечатление, превратив Тихона в настоящего друга и наставника, которого Чича был готов слушаться абсолютно во всем. Дружба с духовником пошла ему на пользу. За считанные недели он стал глубоко верующим человеком, абсолютно чуждым к алкоголю и азартным играм. Казалось, что он медленно выходил из ямы, в которую сам и нырнул. Но в глазах уже не было того озорного блеска, присущего душе нашей компании.
Мы с грустью наблюдали за трансформацией друга, но ничего не могли поделать. Он не слушал советов, болезненно реагировал, когда ему не давали денег и даже прощенные долги никак не делали его добрее. Раздражительный и молчаливый он обычно держался в стороне от общительной толпы.
Полный смирения, он отрастил бороду, став помощником духовника. Небрежное отношение к молитве сменилось регулярным служением в часовне. Покровительство отца Тихона защитило Чичу от тренерских репрессий, и он оставался в составе. Тем более, что влияние Тихона на тренерские решения с каждой неделей становилось только сильнее. Вероятно, замысловатые контракты с жирными зарплатами и морем условностей поставили в узду даже такого одиозного тренера, как Макар.
Если Чича удалялся от общества, то Суворов, наоборот, все активнее становился его эпицентром. Слава о молодом таланте из Челябинска успела облететь Россию. Его фамилия не сходила с уст селекционеров сильнейших клубов страны. И переход в другую команду оставался лишь вопросом времени.
Тренировка подходит к концу. Было тяжело, но мы не устали и, сидя на скамейке, с гоготом наблюдали за тем, как Макар гоняет Аршака по слякотному полю. Будучи человеком слова, Аршак исполнил обещание по проигранному со мной и Чичей спору. Несмотря на октябрьскую погоду, горячий парень из Еревана вышел на тренировку в одних трусах, ластах и водолазной маске. От шока у Макарова изо рта выпал свисток. Пегас перестал лупить подвешенный на дереве мешок и с ухмылкой смотрел за причудливым вратарем. А мы ехидно хихикали, не веря в то, что Аршак способен решиться на такое.
– Идиотина! – Выкрикнул тренер, с трудом придя в чувства. – Ты что себе позволяешь?
Аршак что-то промычал в ответ. Рот был занят дыхательной трубкой. На улице было холодно, а запланированный перфоманс явно рассчитывался на пару минут. Сделав почетный круг в центре поля, Аршак остановился. Под овации игроков он вынул трубку из рта:
– Простите тренер, я был должен. – Виновато произнес он, пытаясь стянуть ласту с правой ноги.
– Стой, придурок! – Выкрикнул Макар. – Ласты оставь, трубку заткни в пасть и шагом марш.
