Да, нашей жизни бред и фонОт века грохот был железный.Вошли мы на ходу в вагон,Когда уже он нёсся к бездне.И жили в нём, терпя беду, —Всю жизнь… Всё ждали… Ждать устали…И вот выходим на ходу,Отпав — забыв, чего мы ждали.Но будет так же вниз вагонНестись, гремя неутомимо,Всё той же бездною влеком,Как в дни, когда в него вошли мы.Когда и лязг, и жар, и дым,Моторы в перенапряженье, —Всё нам внушало: вверх летимИз пут земного притяженья.Но путь был только под уклон.И на пороге вечной ночи,Отпав, мы видим — наш вагонНе вверх ползёт, а вниз грохочет.Вразнос, всё дальше, в пропасть, в ад.Без нас. Но длятся наши муки…Ведь наши дети в нём сидят,И жмутся к стёклам наши внуки.1989<p>Наше время</p>Несли мы лжи и бедствий бремя,Меняли, тешась, миф на миф.А самый гордый, «Наше Время»,Был вечен — временность затмив.Само величие крушеньяВнушало нам сквозь гнёт стыда,Что пусть не наше поколенье,Но Наше Время — навсегда.А Наше Время, как ни странно,Как просто время — вдруг прошло.На неизлеченные раныЗабвенье пластырем легло.Но доверять забвенью рано,Хоть Наше Время — век иной.Все неизлеченные раныВсё так же грозно копят гной.20 мая 1988<p>Стихи последних лет</p><p>Попытка начала</p>Страх временности — вкуса бремя.И как за временность судить,Раз ей по силам нынче времяСамо — затмить иль прекратить.Сменить бы бремя на беспечность —Вздыхать, порхать, огнём гореть.И вдруг сквозь это в чём-то вечностьПочти случайно рассмотреть.Ах, временность!.. Концы… начала… —Всё здесь. Всё быт одной поры……Но в наши дни она пленялаСоблазнами другой игры.И властью путать всё, внушая,Что видим свет за плотной тьмой,Энтузиазмом окружаяНаш дух, как огненной тюрьмой.Ах, временность!.. Ах, вера в благо!Борьбы и веры жаркий вихрь.А рядом трупы у продмагаИ мухи панцирем на них.<p>Комната Мандельштама</p>Когда Мандельштаму дали комнату,
венгерский писатель Матэ Залка,
комбриг, в будущем — легендарный
«генерал Лукач», заявил по этому
поводу протест.
По мемуарам Н. Я. Мандельштам 
