— Понимаешь, — виноватым голосом произнесла Бренда, — нам теперь надо усердно трудиться, пригодится любая копейка… И мне нужен будет кабинет, мы не сможем позволить нашему дорогому гостю там жить. А господин Хортон платит деньги за твою комнату! Получается, тебе и жить-то негде.
— Ты можешь сказать, — заладила Хиллари, — что мы тебя не ценим, но, Сенера, такова нынче ситуация, что приходится выжимать деньги буквально из воздуха. Ты, должно быть, понимаешь, что после деловодства твоего отца с похоронным бюро всё просто ужасно…
— А мы не можем отказать господину Хортону, — вновь заговорила о Джеймсе Бренда. — Он ведь…
Сенера усмехнулась. Истерика, всколыхнувшаяся было в ней, куда-то исчезла, и девушка чувствовала себя спокойной… как кусок льда. Вероятно, Шэйн ощутил исходивший от Сенеры холод, потому что и слова не проронил, хотя терпеть не мог Хиллари и с удовольствием поджёг бы на ней платье за такие самоуверенные слова. Но — молчал, и у него были на то свои причины.
— Однако, — усмехнулась Сенера, — как вы быстро отказывайтесь от своей идеи выдать меня за него замуж.
— Сердцу не прикажешь, — улыбнулась Бренда. — Ты же сама не хотела.
— Я? Должно быть, дорогая сестрёнка, ты не совсем правильно меня поняла, — Сенера почувствовала, как вокруг неё стремительно холодеет воздух. — Или не знаешь разницы между чувствами и порядочностью. Между порядочностью и честью девицы…
Надо было остановиться. Голос Сенеры звучал тихо, как шипение змеи, и ней не нравилось то, как отзывалась на зов магия, медленно просыпалась, готовясь атаковать, как только госпожа прикажет. Это было опасно. Сенера терпеть не могла чувствовать себя настоящей тёмной колдуньей, но сейчас она даже не назвала б себя полукровкой — настоящая ледяная ведьма, способная превратить весь этот дом в ледяную крепость.
— Боюсь разочаровывать, — протянула она, — но мы с господином Хортоном всё ещё собираемся пожениться… к весне.
Она воспользовалась словами самого Джеймса, искренне надеясь, что тот действительно говорил всерьёз. Но что там потом случится, не имело значения. Сенере хотелось ощутить власть над мачехой и сестрой прямо сейчас. Показать им, что, как бы они сейчас ни вели себя, все равно рано или поздно придут к ней. И как бы ни пытались грозить тем, что у них на этот дом все права, даже если б они очень захотели, всё равно не сумели бы заставить Сенеру уйти.
Стул, на котором девушка сидела, стремительно обрастал льдом. Магия работала даже против воли самой девушки, слоями ложилась на дерево, превращая то, что прежде было достойным разве что слуг, в настоящее выкованное изо льда кресло.
— Ты же сама, — зачастила Хиллари, — говорила нам о порядочности и девичьей чести. Пока ты не станешь супругой господина Хортона, ты не можешь… Сенера? Всё в порядке?
— Всё в полном порядке, — сверкая глазами, протянула девушка. — Скажи, Хиллари, как думаешь, кто ж это так расщедрился, чтобы даже перевести вам на счёт приличную сумму денег? И даже не назвал своё имя? Думаешь, много в нашем мире благодетелей?
Хиллари молчала. Она всё никак не могла отвести взгляд от появившихся будто из неоткуда подлокотников ледяного кресла, на которые Сенера легко опустила руки и откинулась на широкую спинку, позволяя телу расслабиться. Магия делала её саму черствой, злой, холодной, но девушка к своему удивлению даже испытывала некое удовольствие от того, как злыми, холодными словами впечатывала сводную сестрицу и её драгоценную мать в их стулья.
— Я вам напомню, — холодно проронила Сенера, — что если б не я, то у вас не было бы ни этого дома, ни какого-либо другого. А знаете, почему? Потому что вы за всё это время палец о палец не ударили. И если б не я, денег этих на вашем счету тоже б не оказалось.
— Так это ты! — ахнула Хиллари. — Это ты перевела ту сумму. Значит ты, Сенера, скрывала от нас всё это время, что у нас есть средства? Держала — ладно меня, сестру свою! — в черном теле…
Мачеха попыталась подняться, но натолкнулась, будто на кинжал, на острый взгляд Сенеры.
— Сядь, — велела девушка. — Если б я была такой плохой, как ты говоришь, я бы убралась из этого дома давным-давно. Я б нашла, как прожить свою жизнь так, как мне нравится. Но я предпочитала быть доброй. Теперь ваша жизнь в ваших руках. У вас есть деньги. Можете считать их платой за мою спальню.
— Её занимает господин Хортон… — открыла рот Бренда.
— И вообще, как ты смеешь разговаривать с нами в подобном тоне? — перебила её Хиллари. — Я кормила тебя, я поила, я растила тебя, как родную, чтобы теперь ты говорила со мной, как с какой-то грязной служанкой? Мерзавка, да я…
Она вскочила на ноги и бросилась к Сенере, всерьёз намереваясь ударить её: это желание буквально читалось в каждом движении мачехи. Но в последнее мгновение остановилась, едва не напоровшись на вспыхнувшее между ними заклинание.
