- Эх, и повезло же тебе, друже! - с завистью воскликнул плотный крепыш Вася Залерятский. - Ридну мою Украину побачишь!
Я заметил, что, волнуясь, Вася переходит на родной язык.
- Ты був там чи ни?
- Кроме Омска и Новосибирска, нигде не бывал.
- Хлопче, хлопче, - мечтательно закатив глаза, продолжал Залерятский, мешая русокие и украинские слова, - ты не знаешь, що це таке Украина!.. Это хаты, уси билые-билые як сниг, а кругом сады, сады... А у степу нет ни конца ни краю, як у моря... А поля пшеницы бескрайние, а кукуруза - выше тебя... Не-е-ет, нет найкраще земли, як на Украине милой.
Побывать на Украине было заманчиво, но возрастала напряженность на нашей дальневосточной границе, особенно после событий у озера Хасан и на реке Халхин-Гол; там сосредоточивалась мощная японская армия. Эти обстоятельства давали основание считать, что получившие назначение на Дальний Восток первыми примут боевое крещение. Прежде всего им, так мне казалось, предстоит скрестить оружие с самураями, отстаивая неприкосновенность наших границ. Поэтому я с особым почтением смотрел на будущих дальневосточников.
Один из моих товарищей, Андрей Мелкотуков, не соглашаясь, решительно утверждал, что воевать нам придется с немцами. Андрей не подкреплял свое убеждение ссылками на какие-либо источники или личную оценку международных отношений. Он придерживался в споре примерно того же метода, каким Остап Бендер опровергал заявления ученых ксендзов, доказывавших, что бог существует. Выслушав доводы тех, кто считал наиболее близкой войну с самураями, Мелкотуков безапелляционно заявлял:
- А я убежден: воевать будем с Германией!..
На следующий день мы навсегда покинули стены училища. Группа командиров, направлявшихся в Харьковский военный округ, сдав чемоданы в камеру хранения, рассыпалась по городу для прощальных визитов.
По заведенному порядку лейтенантам сразу после окончания училища предоставлялся месячный отпуск, а затем они отправлялись к месту службы. Но нам, к нашему великому огорчению, отпусков не дали, сказали, что получим их по прибытии к месту службы. Нужно было сообщить об этом родным. Я послал родственникам в Омск телеграмму, в которой сообщал номер поезда и вагон.
В последний раз прошел по знакомым местам. Вот улица, по которой мы ежедневно строем совершали вечерние прогулки. Несколько минут посидел в тени высокого дуба на деревянной скамье, служившей нам местом встреч со знакомыми. Окинул прощальным взглядом кинотеатр, в котором по выходным дням случалось смотреть новые фильмы.
Привыкаешь не только к людям, но и к городам. Покидая Новосибирск, я оставлял в нем частицу своего сердца.
Вечером перрон, возле которого стоял поезд, был переполнен отъезжающими и провожающими их родственниками, друзьями и просто зеваками. За несколько минут до отправления поезда отъезжающие поднялись в вагоны и столпились у открытых окон. Только одиночки задержались на перроне, выслушивая последние напутствия близких.
Полная рыжеволосая женщина в розовом платье без стеснения рыдала, припав к груди смущенного лейтенанта Настенькина, прозванного Настенькой из-за его фамилии и щуплого вида.
- Настенька! - крикнул кто-то из друзей. - Пакуй ее в чемодан и забирай с собой! Потом вышлешь обратно малой скоростью...
Последние слова утонули в громовом хохоте: все знали, что рыжеволосая женщина, работавшая в училище парикмахером, уже побывала замужем. Дважды покидала она родной город, следуя за мужьями, и каждый раз почему-то возвращалась назад. Возможно, и теперь она последовала бы за очередным супругом, но был приказ ехать к месту назначения без семей.
Наконец прозвучал третий удар станционного колокола. Поезд медленно тронулся. Мы, четверо лейтенантов, уютно разместились в купе плацкартного вагона и решили отметить начало нового этапа нашей жизни. Разложили на маленьком приоконном столике нехитрую закуску, налили в граненые стаканы вино.
Когда промелькнули последние здания города, Андрей Мелкотуков, кареглазый парень с короткой темной шевелюрой, поднял стакан и с шутливой торжественностью провозгласил:
- Прощай, Новосибирск! Увидим ли мы тебя когда-нибудь? За наш город, друзья, за родное училище!
Если бы Андрей Мелкотуков мог заглянуть в недалекое будущее, он узнал бы, что навсегда попрощался с городом своей юности, что чуть больше чем через месяц фашистская пуля оборвет его жизнь в бою на белорусской земле. Но счастье человека - в неведении конца своего жизненного пути. До последней минуты он надеется на лучшее, на долгую и обязательно счастливую жизнь.
Не успели мы закончить скромный ужин, как Андрей Сердюков, самый молчаливый из нашей компании, вечно что-нибудь читавший, вдруг машинально сдвинул разложенные закуски, опрокинув бутылку с остатками вина.
- Ты что, Андрей? - возмутился Мелкотуков. - Очумел? Забыл, что сидишь за столом? Весь наш ужин чуть не сбросил на пол!
- Да постой ты! - досадливо отмахнулся Сердюков. - Послушайте-ка, что сообщает ТАСС.
