Рвались снаряды, вспарывали воду фашистские мины, но минометчики продолжали плыть к противоположному берегу. Не случайно спустя несколько дней в наградной лист на коммуниста старшего лейтенанта Сергея Ивановича Корецкого лягут слова: "…Во время форсирования Вислы проявил отвагу и мужество. Под ураганным огнем противника сумел сберечь личный состав и материальную часть оружия". Как было не гордиться командиру роты таким подчиненным!
Не успели отгореть костры в пойме Вислы, как прилетела новая группа фашистских самолетов и начала утюжить нас. Рев сирен, грохот взрывов, ходит ходуном земля, в глазах, ушах, носу — пыль. Дым застлал траншеи, окопы, ходы сообщения. На нашем клочке горит все, что еще не выгорело за день. А самолеты продолжают пикировать, сбрасывать все новые и новые бомбы.
Першило в горле, гудело в голове, хотелось пить.
Я приподнялся, выглянул из окопа: земля вместе с обожженным кустарником волнами покатились на меня. Было такое ощущение, что находишься на палубе корабля и тебя качает шторм. Рядом протирал глаза сержант-наблюдатель. Он что-то говорил мне, тряс головой, но я ничего не слышал. Лишь спустя минут десять — пятнадцать стало легче, хотя в ушах продолжало звенеть, а голову словно сжимало обручами.
— Ну и зверствует, — крутил головой капитан Пресняков. — Еще один такой налет, и можно к праотцам угодить.
— Это они нам мстят за последнюю контратаку. Насчет же праотцов — до этого не дойдет: солнце заходит. Разве что сейчас вновь полезут. Отправь посыльных в роты с приказом быть готовыми к отражению противника.
Тем временем угасал день. Тяжелый, кровавый для нас день. Трудно выразить словами, да и вообще вряд ли возможно описать, сколько пришлось вынести и выдержать на этом небольшом плацдарме, потратить моральных и физических сил для его удержания, как и рассказать о совершенных людьми подвигах. Никто не жалел ни крови, ни жизни во имя выполнения задачи.
В ожидании помощи мы продолжали приводить себя в порядок. Противник не прекращал изнурительного артиллерийско-минометного огня. Снаряды и мины нередко выводили из строя людей.
Не помню уже, в котором часу вечера возле НП остановились санитары. С носилок донесся стон.
— Кого несете, ребята? — спросил у бойцов капитан Пресняков.
— Партийного секретаря, — степенно ответил пожилой.
— Что?! — невольно вырвалось у меня. — Лейтенанта Малыгина?
— Его, товарищ капитан. Во время артналета зацепило, и серьезно.
Выбежав из окопа, остановился у носилок. Плечо и шея парторга батальона были перехвачены бинтами, сквозь которые сочилась кровь. Широкоскулое лицо Малыгина побледнело, нос заострился, на губах свернувшийся черный сгусток.
— Как же ты не уберегся, Василий Федорович?
Малыгин приоткрыл веки, отыскал меня глазами, попробовал улыбнуться, но гримаса боли исказила его лицо. Кусая побледневшие губы, Малыгин выдохнул:
— Это ты, командир? Зацепило некстати.
Смотрел я на Василия Федоровича, и сердце сжималось. Не хотелось расставаться с этим умным и добрым человеком — человеком большого сердца. Вчера вечером, обходя готовившихся к форсированию реки людей, встретил его у самой кромки воды. Парторг в обычной своей манере, неторопливо, но внятно, разъяснял бойцам, как управляться с лодкой. Увидев меня, выпрямился.
— Продолжайте, Василий Федорович. Ребята, наверное, из степей?
— Так точно, товарищ капитан, степняки, из Сальщины. Вижу, с робостью смотрят на плоскодонки. Решил помочь.
Лейтенант некоторое время разъяснял бойцам вопросы, связанные с предстоящим форсированием, попутно интересовался их настроением. Довольный и возбужденный, разыскал меня. Мы еще раз обговорили расстановку коммунистов по лодкам. Василий Федорович охарактеризовал назначенных на время выполнения задачи парторгов групп, их заместителей.
— Ну а вам придется с последним эшелоном форсировать, — произнес я.
— Да что вы, товарищ капитан?! Как же я могу, когда коммунисты будут на плацдарме, здесь оставаться? Прошу вас разрешить пойти мне в первой группе. Здесь и капитан Бухарин управится.
Лейтенант еще несколько минут вежливо, но' настойчиво доказывал необходимость своего присутствия в первых рядах десанта. И упросил-таки меня.
Высадившись с группой на остров, Малыгин атаковал боевое охранение противника. В критические минуты отражения одной из контратак противника вышел из строя расчет станкового пулемета. Фашисты приближались. Василий Федорович бросил взгляд вправо, влево. Неподалеку в воронке увидел командира пулеметного взвода, окликнул его. Младший лейтенант обернулся.
— К пулемету! — показал Малыгин на одиноко стоявший "максим".
Рядом пробегал старшина 6-й роты. Парторг остановил его:
— Вторым номером к младшему лейтенанту!
Офицер и старшина бросились выполнять приказание. Сам Малыгин броском переместился на фланг роты. Бойцы, увидев партийного секретаря, облегченно вздохнули. Командир взвода вышел из строя, и появление Василия Федоровича их, естественно, обрадовало.
Малыгин проверил диск, саперной лопатой подровнял стол, закрепил сошники "дегтяря", поправил бруствер. Делал все быстро и ловко.
