На плацдарме на какое-то время установилось затишье. Даже всплеска ракет не было видно. Прислушался. Снизу и сверху по реке доносились глухие раскаты, переходящие временами в гул, — соседи подошли к Висле. Радостно дрогнуло сердце, огляделся. Собравшиеся было тучи рассеялись. Все окрестности окутались голубоватой дымкой — и кусты, и деревья, и постройки Лесных Халуп, и остров, омываемый Вислой. Долго смотрел на высыпавшие звезды.
— Товарищ капитан! — послышался голос ординарца. — Чай готов, и консервы открыл.
— Неси сюда. Прихвати плащ-палатку. Зови капитана Преснякова с лейтенантом Елагиным. Тут перекусим.
До меня донеслись голоса начальника штаба и заместителя по политической части. Разговор шел о размещении прибывшей на плацдарм роты.
— Взвод оставим в резерве, два других разместим на стыке рот, сузив фронт их обороны. Людей негусто осталось, особенно у Ковалева. Так и доложим командиру.
На разостланной плащ-палатке сели перекусить. Не заметили, как начало сереть небо. Над землей, над которой сутки с небольшими перерывами в грохоте снарядов, завывании мин, свисте пуль витала тень смерти, таинственно перешептывались листья осип, свежесть утра смывала устоявшийся запах гари.
Мы пили чай неторопливо, разговаривали. Вспоминали последние атаки. Немало в них было неожиданного, горького и даже смешного. Трудно было всему дать оценку. Для этого нужно время. Но времени пока не было. Над нами вставал новый, по-солдатски трудный день. И никто не знал, каким он будет для каждого. Но мы радовались ему. Радовались тому, что удалось до него дожить, тому, что не уступили врагу плацдарм, боеприпасам, о которых не раз вспоминали вчера, подкреплению, прибывшему на наш обильно политый кровью клочок земли.
Пролетел немецкий разведчик. Из траншей запоздало брызнули в его сторону пулеметные очереди.
— В белый свет как в копеечку, — обронил кто-то из штабной охраны. Мазилы!
— Сейчас наведет штурмовиков, — кивнул вслед удаляющемуся самолету адъютант старшин батальона. — Надо предупредить роты, да и соседей. Светает.
Капитана Преснякова прервал выбежавший из укрытия телефонист:
— Товарищ капитан, Знамя! Боевое Знамя полка на плацдарме!
— Да ну!
— Так точно! Только что сообщили с полкового НП! — В голосе сержанта-телефониста сквозила радость, глаза, покрасневшие от напряжения и недосыпания, горели огнем.
Подтянулась, заулыбалась доброй весточке стоявшая неподалеку охрана.
— Это же здорово, товарищи! — ликовал Иван Иванович Елагин. — Полковая святыня здесь, на плацдарме! У каждого из нас связаны с ним вера в победу, крепость духа, стойкость. Нужно немедленно довести ото до всех бойцов и командиров.
О боевой святыне полка в этот день пришлось еще не раз услышать из уст бойцов, командиров, политработников, партийных активистов. В словах людей слышны были нотки гордости, уверенности в нашей победе. После отражения одной из атак младший сержант Иван Лунев говорил товарищам: "Я так понимаю сегодняшнюю ситуацию. Раз полковое Боевое Знамя с нами, значит, мы на плацдарме не временные".
Правильное приняли решение Валентин Евстафьевич Павлюк и Николай Афанасьевич Кулябин, распорядились Боевое Знамя полка переправить на плацдарм. В трудные дни боев оно согревало наши сердца, придавало силы, вселяло уверенность в успех.
Советская Военная Энциклопедия слово "плацдарм" определяет как участок местности, захваченный наступающими войсками в ходе форсирования водной преграды или удерживаемый ими при отходе на противоположный берег… В зависимости от положения плацдармы могут иметь тактическое или оперативное значение. Мы еще не знали, какое будет иметь значение наш в три с небольшим глубиной и до четырех километров шириной клочок земли. Справа и слева от нас берег реки находился в руках противника. Правда, сплошного фронта обороны фашисты не имели. В основном свои усилия они сосредоточили на прикрытии населенных пунктов, выгодных в тактическом отношении высот и мест, наиболее удобных для форсирования. Однако, судя по вчерашнему широкому фронту огня артиллерийских и минометных батарей, враг держал под обстрелом большой участок. Прошедший бой позволил сделать еще один немаловажный вывод: гитлеровское командование имело в своем распоряжении резервы. Контратаки врага с каждым разом становились все ожесточеннее.
Район обороны батальона — в основном ровный участок местности, вытянутый в сторону Лесных Халуп, — простреливался насквозь ружейно-пулеметным огнем.
— Ну и язык, — сказал по поводу нашего расположения прибывший на НП батальона начальник штаба полка майор Модин. Николай Сергеевич прибыл уточнить район обороны батальона. — За что вы тут только зацепились?
— Как за что? — пожал плечами капитан Пресняков. — За его же вот эти окопы с ходами сообщения. Ну и кое-что сами смогли сделать, приспосабливая воронки от снарядов и бомб да складки местности.
— В перерывах между атаками, — подчеркнул я.
— Да-а, — покачал головой Николай Сергеевич, — на виду у немцев.
