В Советском Союзе исследования ракет в эпоху холодной войны начались с другой целью: доставки ядерной бомбы на территорию континентальных Соединенных Штатов. Сталин – для которого «опасность заключалась не в самой атомной бомбе, но в американской монополии на бомбу» – спустя несколько дней после Хиросимы дал команду предельно ускорить работы по созданию советской бомбы. С 1947 по 1949 год на это было выделено в семь раз больше средств, чем в тот же период – на разработку ракеты, способной доставить эту бомбу к любой цели на поверхности Земли[360]. Первые советские ядерные испытания атомной бомбы с плутониевым сердечником (похожей на ту, что Соединенные Штаты сбросили на Нагасаки) состоялись в августе 1949 года. Через четыре года прошли первые советские испытания водородной бомбы с тротиловым эквивалентом почти в двадцать раз выше, чем у атомной. Теперь вопрос доставки вышел на первый план.
Несмотря на то что поначалу Сталин не проявлял большого интереса к ракетной программе в своей стране, советский прогресс в этой области был быстрым и существенным. Советские «трофейные бригады»[361], которые весной и в начале лета 1945 года прочесали немецкие объекты по производству ракет «Фау-2», вначале характеризовали эту огромную ракету как «не более, чем обыкновенный широко разрекламированный артиллерийский снаряд». Но к 1947 году советские проектировщики ракет под руководством неутомимого Сергея Королева и с помощью захваченных в Германии ученых не только разобрались в конструкции самой «Фау-2», но и убедили нарождающуюся ракетостроительную промышленность разработать МБР с радиусом действия почти в 2000 миль – вдесятеро больше, чем у «Фау-2». Через несколько лет первый зам Королева предложил увеличить эту дальность еще как минимум в два раза. К концу 1953 года конструкторам ракет было поручено спроектировать МБР, способную нести шеститонную полезную нагрузку. Это вдвое превышало массу, под которую первоначально рассчитывали свою ракету Королев и его группа. Но неожиданная задача обернулась для СССР положительной стороной: ракета, достаточно мощная, чтобы нести тяжелую бомбу, могла бы также вывести спутник на орбиту вокруг Земли[362].
Пока одни работники военно-промышленного комплекса сосредоточились на создании советской бомбы, а другие – советской ракеты, несколько человек возродили идеи своего соотечественника Константина Циолковского, который за несколько десятилетий до этого додумался до идеи многоступенчатой ракеты, способной доставить в космос спутник. Несколько высокопоставленных последователей Циолковского вместе со множеством гражданских энтузиастов и популяризаторов его идей мечтали о завоевании космоса Советской страной. Главным среди них был авиационный инженер Михаил Тихонравов, друг Сергея Королева, работавший в аналитическом центре НИИ-4, советском аналоге корпорации RAND: этот НИИ сыграл ключевую роль в космической программе СССР от первого спутника до полета Гагарина. В 1951 году Тихонравов создал в НИИ-4 маленькую исследовательскую группу, занимавшуюся разработкой идеи спутника: осенью 1953 года, через полгода после смерти Сталина, группа разрослась в полномасштабный секретный проект «Исследования по вопросам создания искусственного спутника Земли» под кодовым обозначением «Тема № 72». «Вопросы» были разные: от вывода спутника на орбиту до использования его в качестве бомбовой платформы.
Итак, к концу 1953 года – менее чем через год после того, как и Сталин, и Трумэн исчезли с политической сцены, – обе противоборствующие стороны в холодной войне определились со своими космическими планами и персоналом для их осуществления. Принятая в следующем году резолюция о МГГ подстегнула развитие событий. Соревнование приобрело определенные формы. Родившийся в рамках МГГ проект искусственного спутника Земли вскоре превратился из идеалистического наднационального сотрудничества стремящихся к познанию ученых (неважно, до какой степени он таковым действительно был) в борьбу за доминирование между «американскими империалистами» и «красными».
