Джеймс Клей Мольц в своей книге «Политика космической безопасности» пишет, что в 1985 году, в первый год Горбачева на посту генерального секретаря КПСС, он и его советники были сыты по горло «непрекращающимся военным соревнованием», убеждены, что достижения космических исследований могли бы «послужить эффективным ускорителем научной и технологической революции», и намеревались ослабить мертвую хватку военной конкуренции на шее у космической программы. Их первым шагом было создание ориентированного на внешние контакты космического агентства «Главкосмос», которое должно было вывести на западный рынок часть впечатляющих советских космических сервисов, оборудования и исследований, привлекая тем самым, кроме всего прочего, столь необходимую стране валюту. «Советские космические технологии тогда составляли одну из немногих областей, где СССР был на равных с мировыми лидерами – а в некоторых случаях и впереди них», – убеждает Мольц[495]. Среди востребованных советских технологий были, например, ракета-носитель «Протон» и стартовый двигатель «Энергия», способные доставить на орбиту сотни тонн груза. Не забудем, что список космических рубежей, которые Советский Союз покорил первым, был гораздо длиннее, чем у Соединенных Штатов. К 1985 году Советский Союз за четырнадцать лет успешно вывел на орбиту шесть космических станций, тогда как Америка – лишь одну.
В феврале 1986 года Советский Союз запустил в космос свою космическую станцию длительной эксплуатации «Мир» – восьмую в серии «Салют», но под новым именем. Позже в том же году Рональд Рейган и Михаил Горбачев встретились на саммите по ядерному разоружению в Исландии. Эта встреча могла бы быть успешной, если бы не непреклонная приверженность США программе «Звездных войн», или Стратегической оборонной инициативе. Но во время саммита Горбачев не знал, что в Советском Союзе уже полным ходом шла разработка собственных наступательных вариантов оружия «Звездных войн»: орбитальной лазерной пушки «Скиф» и вооруженной ракетами орбитальной боевой станции «Каскад». С неудовольствием узнав о «Скифе», Горбачев тем не менее разрешил его демонстрационный запуск с ракетой-носителем «Энергия» в мае 1987 года – только без лазера. Гигантская ракета-носитель выполнила свою часть задачи безупречно, но «Скиф» утонул в северной части Тихого океана. Вскоре после этого финансирование советских «Звездных войн» было прекращено.
Космос вновь подошел к порогу разрядки. Советский Союз представил Западу ряд гражданских проектов, в том числе совместную советско-американскую марсианскую миссию и финансируемую Советским Союзом Международную космическую станцию. К апрелю 1987 года, еще до гибели «Скифа», будущее, казалось, прояснилось настолько, что госсекретарь США и министр иностранных дел СССР сочли возможным подписать соглашение о шестнадцати совместных научно-космических проектах, в том числе о нескольких марсианских миссиях [496]. В начале декабря 1988-го, всего через несколько месяцев после ряда космических неудач, которыми закончились попытки представить СССР «надежным и по-прежнему инновационным партнером», Михаил Горбачев выступил на Генеральной Ассамблее ООН. Объявив о том, что его страна в одностороннем порядке сократит свою армию и вооружения, он снова обозначил советскую позицию: «деятельность в космическом пространстве должна полностью исключать возможность появления там оружия». Затем он предложил использовать советскую радиолокационную станцию как международную станцию слежения за космосом под контролем ООН[497]. Потенциальный космический конфликт мог стоить слишком много, а в случае его углубления – еще во много раз больше. Советский Союз больше не мог себе ничего такого позволить.
