Международная космическая станция в начале XXI века стала воплощением идеи интернационального сотрудничества в космосе. Это вместительное, обеспеченное солнечной энергией орбитальное жилище и лаборатория. Сегодня ею пользуются пятнадцать стран, представляемых космическими агентствами Канады, Европы, Японии, России и Соединенных Штатов. Поддержку ей оказывают и коммерческие предприятия. Главные ее задачи на сегодня не являются ни астрофизическими, ни агрессивными. В основном станция сейчас служит площадкой для технологических, физиологических, психологических, социологических и даже сельскохозяйственных экспериментов по выживанию человека в глубоком космосе. Испытания, которым подвергаются сурово и методично тренируемые обитатели станции на протяжении недель и месяцев этого добровольного заточения, помогают понять границы возможного и невозможного во внеземном будущем нашего биологического вида. Нет сомнений, что способность долгое время жить и работать вне нашей планеты стала бы для Homo sapiens решающим фактором власти над космосом.
Причудливо распространившийся в разные стороны космический дом имеет долгую и интересную историю. Цель создать его поставил еще Рональд Рейган в 1984 году. Постепенно его собирали на низкой околоземной орбите, и теперь он весит в общей сложности 460 тонн. Главный триумф МКС в том, что она существует и функционирует. Но, конечно, к этому триумфу пришлось долго идти, преодолевая трудности.
Например, Министерство обороны США, еще ведя холодную войну и опасаясь нежелательного международного участия в проекте, уже на ранних стадиях строительства задумалось о том, что именно подразумевается под «гражданским предприятием в сугубо мирных целях». В декабре 1986 года Минобороны внезапно потребовало заверений, что в целях охраны национальной безопасности военные смогут вести на станции работы, информация о которых не будет предоставляться другим государствам, участвующим в работе станции. А также, что никакие соображения равноправного партнерства не «затронут лидирующего положения США – ни реального, ни символического».
Трудности возникали и на других фронтах. После внезапного распада Советского Союза Европа и Россия рассматривали возможность строительства совместной космической станции, но Соединенные Штаты категорически потребовали, чтобы Россия стала партнером станции американской. Несколько раз преграждали путь желающему участвовать Китаю. Чудовищные перерасходы абсурдно низких первоначальных бюджетных оценок приводили к отказу от разработки тех или иных компонентов и даже угрожали одно время ранним закрытием проекта в целом. И, конечно, палки в колеса постоянно ставила земная политика. С другой стороны, разные приятные мелочи быта станции, например веселые обеденные перерывы, когда русские меняют свою аппетитную консервированную тушенку на американское мороженое, регулярно приводили к положительным сдвигам в международных отношениях, по крайней мере в миниатюре.
Давным-давно, в 1950-х, американские разговоры о космической станции были перегружены провокационной риторикой. Рассматриваемая как научная лаборатория и военная база, станция мыслилась как строго внутригосударственное достояние. Первое государство, которое построит такую станцию, будет, конечно, контролировать всю Землю. И, конечно, это будут США – их космическое превосходство было единственной приемлемой возможностью. Такое видение великолепно воплотилось в популярной в 1952–1954 годах восьмичастной серии выпусков иллюстрированного журнала Collier’s, посвященной завоеванию космоса и основанной на нескольких конференциях, прошедших в Нью-Йоркском планетарии Хайдена. На эти конференции съезжались инженеры, ученые, художники, футуристы и журналисты. Но в их разговорах не было пустого прожектерского энтузиазма. Тон задавал патриарх ракетостроения Вернер фон Браун. Уильям Берроуз отмечает, что серия Collier’s также содержит «один из первых и самых влиятельных примеров шаблонной космической риторики эпохи холодной войны. Хотя эти превосходно иллюстрированные статьи давали публике возможность впервые заглянуть в ожидающее всех космическое будущее, включая полеты к Луне, Марсу и еще дальше[505], они были остро приправлены алармизмом:
