Со дня, когда Галилей преподнес дожу подзорную трубу с девятикратным увеличением, в мире произошли бесчисленные перемены. Он, конечно, не мог представить себе, во что превратится его наблюдательное устройство, не мог и помыслить о том, что дальние родственники его телескопа будут с орбиты обозревать всю Землю. Но цену быстрого доступа к информации он хорошо знал и поэтому, возможно был бы рад, что его имя будет присвоено спутниковой системе глобальной навигации Евросоюза. Взаимодействуя с GPS (так же, как и с эквивалентной российской системой ГЛОНАСС), система «Галилей» делает глобальную информацию, когда-то доступную только США, достоянием всех. Как констатирует управляющее этой системой агентство, «в лице «Галилея» пользователи получили новую и надежную альтернативу, которая, в отличие от других программ, остается под гражданским контролем».
Под контролем, но без права исключительного использования. В 2016 году автор доклада о связанных с национальной безопасностью аспектах космических возможностей Евросоюза сказал, что, хотя «Галилей» и система спутников дистанционного зондирования ЕС «Коперник» незаменимы в таких жизненно важных вопросах, как координирование воздушного сообщения и отслеживание изменений состояния атмосферы, «мы не должны бояться сказать и о том, что они также служат целям общеевропейской политики безопасности и обороны».
Помимо неприятностей, беспрестанно устраиваемых друг другу землянами, все эти «космические глаза» чувствительны и к одной общей внешней угрозе: космической погоде[249]. В XIX веке операторам электрического телеграфа, как и всем тогдашним жителям Земли, было невдомек, что Солнце представляет собой гигантский шар из намагниченной плазмы и на нем время от времени происходят вспышки, во время которых в межпланетное пространство выбрасываются потоки заряженных частиц. В 1859 году на Землю обрушился крупнейший за предыдущие пятьсот лет плазменный ливень, таинственным для всех образом прервавший работу всех новорожденных телеграфных систем на земном шаре. Эта вспышка была столь сильной, что даже удостоилась собственного имени – «Событие Кэррингтона», по имени изучавшего Солнце английского астронома Ричарда Кэррингтона, первым ее наблюдавшего. Сегодня, когда вокруг Земли вертятся сотни военных и коммуникационных спутников, а всю нашу голодную до электричества цивилизацию опутывают разветвленные энергетические сети, мы более, чем когда-либо прежде, уязвимы для такой вспышки. И на случай ее повторения энергетические компании укрепляют электронную защиту своих основных коммутационных подстанций. Европейское космическое агентство, Министерство природных ресурсов Канады, Национальное управление исследования Мирового океана и атмосферы США имеют в своем распоряжении целые коллективы, единственная обязанность которых – отслеживать и предсказывать космическую погоду. Эти предсказания позволяют в преддверии солнечной магнитной бури переводить спутники в безопасный режим работы, защищая таким образом их электронную «начинку» от разрушительного вторжения потока заряженных частиц.
___________________
В своей ныне знаменитой речи, произнесенной в 1961 году, покидавший президентское кресло Дуайт Эйзенхауэр представлял прежние исторические эпизоды массового производства продукции для военного применения – скажем, резкий рост выпуска оптического стекла во время Первой мировой войны – как временное, вызванное необходимостью переключение кузнецов, привыкших ковать плуги и бороны, на ковку мечей. Резко контрастирует с таким режимом производства непрерывный и постоянный выпуск оружия, который превратился в стандартную мировую практику к тому времени, как Эйзенхауэру выпало стать президентом США. Когда-то романист Джон Дос Пассос уже сделал Америке запоминающееся предупреждение по поводу ее военно-финансового комплекса, избрав мишенью состояние Дж. П. Моргана[250]: «Войны и паника на фондовой бирже, пулеметная стрельба и поджоги, банкротства, военные займы – благоприятная погода для Дома Моргана»[251]. Теперь Эйзенхауэр так же предупреждал Америку об опасности роста комплекса военно-промышленного: теневой стороны любой кооперации политических, научных, оборонных и промышленных сил. Эйзенхауэр был не первым из тех, кто это делал, но, безусловно, наиболее высокопоставленным. Он напомнил о «повсеместном недопустимом влиянии ВПК, преднамеренном или нет», и о том, что «отечественные ученые рискуют оказаться в зависимости от системы государственной занятости, от системы распределения грантов, от власти денег». Но, не желая при этом задеть интересы ВПК, Эйзенхауэр тут же заявил, что американское оружие должно быть «могучим и готовым к немедленному действию». Он выразил обеспокоенность тем, что американский народ, возможно, не обеспечен информацией достаточной, чтобы гарантировать «правильное сочетание гигантского военно-промышленного механизма с нашими мирными методами и целями».
