В тот же вечер начальник штаба фронта генерал М. С. Малинин доложил обстановку на фронте, ход нашей подготовки к наступлению и, конечно, горько печалился по поводу возникающих трудностей. Я позвонил в Москву Народному комиссару путей сообщения и начальнику тыла Красной Армии Андрею Васильевичу Хрулеву и стал взывать о срочной помощи. Он дал твердое обещание сделать все от него зависящее. Я верил ему, ибо у нас была с ним твердая договоренность о том, что я никогда с какими-либо пустяками к нему обращаться не стану. Уж если я звоню, значит, дело принимает серьезный оборот. Так мы с ним всегда и работали. Теперь я всерьез рассчитывал на его помощь.
Утром 3 января ко мне зашли К. К. Рокоссовский и М. С. Малинин, чтобы определить нашу реальную готовность к наступлению и сроки его начала. Опаздывали железнодорожные эшелоны и транспорты с оружием. Выяснилось, что мы не готовы начать операцию "Кольцо" в назначенный срок, 6 января. Наши подсчеты показывали, что нужно еще 6-7 суток. Вместе с тем было ясно, что Ставка на это не пойдет. Решили просить перенести начало наступления хотя бы на четверо суток.
Я позвонил в Москву. Верховный молчаливо выслушал меня и, не давая никакого ответа, сказал лишь "до свидания" и положил трубку.
Я сразу же написал следующее донесение Верховному Главнокомандующему:
"Приступить к выполнению "Кольца" в утвержденный Вами срок не представляется возможным из-за опоздания с прибытием к местам выгрузки на 4 5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и транспортов с боеприпасами.
В целях ускорения их подхода пришлось согласиться на разгрузку многих эшелонов и транспортов в большом удалении от предусмотренных планом мест выгрузки.
Это мероприятие потребовало дополнительного времени на подтягивание выгружаемых частей, пополнения, и боеприпасов к фронту.
Наш правильно рассчитанный план был нарушен также внеочередным пропуском эшелонов и транспортов; для левого крыла тов. Ватутина. Тов. Рокоссовский просит срок изменить на плюс четыре. Все расчеты проверены мною лично.
Все это заставляет просить Вас утвердить начало. "Кольца" плюс 4.
Прошу Ваших указаний.
Воронов".
Донесение было сразу же передано в Москву. Вскоре меня вызвали к телефону. Сильно раздраженный Сталин, не здороваясь, стал обвинять меня во всех смертных грехах. Из многих его фраз мне запомнилась одна:
- Вы там досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут! Вы не соображаете, что можно, а что нельзя! Нам нужно скорей кончать, а вы умышленно затягиваете!
Он потребовал доложить ему, что значит в моем донесении фраза "плюс четыре". Я пояснил:
- Нам нужно еще четыре дня для подготовки. Мы просим разрешения начать операцию "Кольцо" не 6, а 10 января.
Последовал ответ:
- Утверждается.
Тут телефонистка спросила меня: "Хорошо ли было слышно?" Поблагодарив ее за хорошую связь, я вместе, с тем подумал: "Как было бы хорошо не слышать девять десятых этого разговора... Но все же наша взяла!"
Я рассказал о решении Верховного К. К. Рокоссовскому, порадовал его. Мне не хотелось передавать ему все содержание этого неприятного разговора, чтобы не причинять Константину Константиновичу огорчений в такое серьезное время.
Так было добыто знаменитое "плюс четыре"!
На следующий день утром меня вызвала к телефону Москва. Сказали, что Ставка одобряет предложение о вручении ультиматума командованию окруженных немецких войск. Однако правильнее будет вручить ультиматум не накануне, а на вторые сутки нашего наступления. Предложили 5 января представить проект ультиматума на рассмотрение и утверждение Ставки.
Все мои непосредственные помощники продолжали работать в войсках, проверяя ход подготовки к операции, и все время держали меня в курсе дел.
Представители Ставки по ВВС генералы А. А. Новиков и Е. А. Голованов в эти дни тщательно, во всех деталях, отрабатывали вопросы взаимодействия авиации с пехотой, танками и артиллерией. Член Военного совета фронта К. Ф. Телегин и начальник политуправления фронта С. Я. Галаджев хорошо организовали партийно-политическую работу среди наших войск.
Всю ночь я сидел над проектом ультиматума. Утром вместе с М. С. Малининым еще раз просмотрели его, подправили и передали в Ставку.
Ставка, получив проект ультиматума, вызвала меня к телефону. Поставили в известность, что документ получен и изучается.
- Но почему не указано, кому адресуется ультиматум?
Я понял свою оплошность и тут же передал пропущенную мною фразу: "Командующему 6-й германской армией генералу Паулюсу".
Наконец текст был передан из Москвы в окончательной редакции. Мне было приятно, что все главные, принципиальные положения проекта сохранились.
