Граница оказалась позади. Трудящиеся западных областей Белоруссии. восторженно, со слезами радости встречали наши войска, сердечно благодарили советских людей за освобождение от панского гнета и фашистской неволи.
Не все шло гладко. На подступах к городу Новогрудок образовалась большая "пробка". Служба регулирования не смогла правильно организовать движение, и на дороге скопилось много машин и танков. Остановились тут и наши машины. Мы направились в город пешком, по пути стараясь ликвидировать "пробку". Улицы города тоже были забиты войсками. В этом и была причина столпотворения. Здесь шло настоящее народное празднество. Город ликовал, народ заполнил улицы. Регулировщики оказались бессильными. Пришлось срочно вмешаться, вызвать командиров и потребовать не нарушать порядок марша. Движение возобновилось. Вскоре в город прибыл Маршал Советского Союза С. М. Будённый.
А ночью раздались винтовочные и пистолетные выстрелы. Выяснилось, что в городе осталось много переодетых полицейских и жандармов. Это они и устроили ночную провокацию: обстреляли одну из наших колонн, забросали ручными гранатами отдельные учреждения. Комендант города генерал И. В. Болдин решительными действиями быстро ликвидировал выступление пилсудчиков.
Днем мы отправились в передовые эшелоны наших войск. Продвижение шло успешно, строго по плану. Население продолжало встречать наши войска радостно, с цветами, хлебом-солью. Где бы мы ни останавливались, сразу подходили к нам мужчины и женщины с приветствиями и множеством вопросов. Крестьян волновало больше всего главное - когда и как будет отбираться земля у помещиков и передаваться беднякам?
Освобождение Западной Белоруссии подходило к концу. Я решил вернуться в Минск, чтобы связаться с наркомом обороны, доложить обстановку и получить разрешение вылететь в Западную Украину.
Наша "эмка" шла по шоссе. Вдруг блеснули лучи фар встречной автомашины. Шофер пытался отвернуть, но встречная машина уже неслась на нас. Произошло столкновение. Позднее рассказывали, что подоспевшие к месту катастрофы пограничники вытащили меня, адъютанта и шофера из-под обломков машины и доставили на ближайший медпункт. Я пришел в себя лишь в Минском госпитале и узнал склонившегося надо мной врача. Это был главный хирург доктор Левин, в прошлом мой сослуживец - полковой врач артиллерийского полка 27-й Омской стрелковой дивизии.
Врачи установили сотрясение мозга, надлом четырех ребер и прописали строгий постельный режим.
В левом кармане гимнастерки лежал у меня многоцветный металлический карандаш, подаренный Долорес Ибаррури. Этот карандаш и спас мне жизнь. Во время катастрофы какой-то кусок металла ударил в грудь. Массивный карандаш помешал осколку проникнуть в сердечную полость, расплющился, но смягчил удар. Как я был благодарен пламенной Пассионарии за ее чудесный подарок!
Через две недели мне разрешили выехать в Москву в сопровождении врача и медсестры. Меня доставили в Центральный госпиталь.
Пролежал месяц, а потом отправился в отпуск, который провел в охотничьем хозяйстве, на свежем воздухе.
Финские леса
Был уже ноябрь, когда я снова приступил к работе. Народный комиссар обороны предложил мне выехать в войска Ленинградского военного округа для всесторонней их проверки. Я возглавил большую комиссию, в которую входили командиры различных родов войск и служб.
В середине ноября комиссия направилась в район Ухты и Петрозаводска. Работа была напряженная и ответственная. О ходе ее часто приходилось докладывать по телефону Народному комиссару обороны или начальнику Генерального штаба.
Приграничные районы произвели большое впечатление своими "особыми условиями". Здесь были могучие леса, плохие пути сообщения, множество озер и межозерных дефиле. Использовать здесь танки и другую мощную технику было на редкость трудно.
В 18-й стрелковой дивизии, выдвинутой на оборонительный рубеж к границе, мы встретились с командующим войсками Ленинградского округа К. А. Мерецковым и секретарем Ленинградского обкома партии А. А. Ждановым, которые тоже объезжали войска, проверяя их боевую готовность.
Я подолгу беседовал с командирами о значении артиллерии в современной войне, об уроках боев в Испании и на Халхин-Голе, призывал изучать своего вероятного противника, объективно оценивать его силы, не зазнаваться, не скатываться к "шапкозакидательству", избегать условностей в боевой подготовке. В одной из дивизий после беседы ко мне подошли несколько командиров и политработников. Они были не согласны с оценкой сил вероятных наших противников:
- Это неверные установки, запугивающие личный состав,- заявили они.- Они идут вразрез с указаниями высших инстанций.
- Я вам высказал не только свои взгляды. Это - требования жизни. Наконец,это требование наркома, который прислал меня сюда.
И все же мои слова, видимо, подействовали мало. Трагической была для этой дивизии недооценка сил противостоящего противника. Когда начались бои, она попала в окружение в лесах Карелии и понесла большие потери.
