Этот город идеально подходил для того, чтобы влюбиться в Кэтрин. Она была его частью и по речи, оттачиваемой на протяжении более двух сотен лет, и по знакомству с ним с раннего детства, и поселилась (как изображение статуи Свободы на реверсе монеты) на Манхэттене, где совсем мало природы, а та немногая, что есть, так мастерски подавляется, что человек, которого любишь, становится эмблемой жизни. И вот теперь Манхэттен был у него перед глазами, какой-то невинный и ни о чем не подозревающий. С ним у Гарри было связано так много переплетений, действий и отзвуков, что ему всегда легко было туда вернуться. Надо было всего лишь найти какое-нибудь возвышенное и уединенное место, чтобы посмотреть оттуда поверх воды на береговую линию, на телескопические улицы, уходящие в бесконечность, сужающиеся в перспективе и переполненные бесшумным потоком машин. Погода и время суток не имели значения: каркасы и обшивка башен и пирсов были достаточно крепки и никогда не исчезали. Ему надо было только закрыть глаза и глубоко дышать, чтобы прошлое заскользило навстречу, как теплый ветер – столбы дыма, посеребренного солнцем, паромы, грациозно приближающиеся к земле, их палубы, переполненные душами, которые давно отошли, но каким-то образом остались, словно ничего не было потеряно и никогда не будет потеряно. Прошлое было слишком любимо, чтобы оказаться утраченным, а поэтому могло выситься долгое время после ухода, яркое, прекрасное и реальное, выступая поручителем вечной жизни. Это было вызовом, от которого многие в страхе отворачивались, утешая друг друга в общем неверии, хотя многие свидетельства более чем ясно указывали, что постоянство любви можно выгравировать даже на шарике ртути.
Примечательно, что может сделать глаз в отсутствие телескопа, с помощью только обучения и дедукции. Концентрация, упражнения и умение думать могут любому дать силу видеть вдаль. Вспышка цвета, пятнышко, едва заметный контраст или подобное сну трепетанье могут увеличить почти невидимое изображение и довести его до необычайной четкости. Находившийся на полпути через реку со стороны Джерси паром на Уихокен, из труб которого валил дым и пар, был почти пуст. Несколько автомобилей и грузовиков, хлебный фургон и обитая планками повозка, запряженная двумя белыми лошадьми, занимали переднюю палубу. Выше было так мало пассажиров, что со скал их, наверное, невозможно было разглядеть. Но Гарри заметил одного из них. Высокая фигура, которая стояла у поручня, глядя на запад, и освещалась октябрьским солнцем, была подобна крошечному мазку, просто впечатлению от того, что, возможно, было человеком, но Гарри его узнал. Движение парома и изменения света давали понять, что на нем костюм. И не просто костюм – Гарри как по волшебству различил это в полумиле – костюм в тонкую полоску. Хотя он не мог это видеть через широкую протяженность сверкающей воды, костюм этот, свободный, легкий и изящный, хорошо сидел, а в нагрудном кармане красовался платок.
Превращение неимущего рыбака в человека, отличный пошив костюма которого можно было заметить с расстояния в добрую половину реки Гудзон, намекало: что-то произойдет. Вандерлин появился на смотровой площадке с повелительным видом.
Когда Вандерлин подошел вплотную, Гарри сказал:
– Не думаю, чтобы Фред Астер мог одеваться лучше.
Вандерлин ждал неизбежной, по его мнению, реакции, и она последовала.
– Итак, вы рыбак, потерявший лодку, – язвительно сказал Гарри.
– Я действительно рыбачу, – сказал Вандерлин.
– Что-то я не читал о затонувшей яхте, участвовавшей в гонках на Кубок Америки.
– Ах! – сказал Вандерлин. – Лишись я такого судна, у меня было бы совсем другое настроение.
– Так это была просто восьмидесятифутовая лодка?
– «Уинабаут».
– Теперь что, у всех «Уинабауты»?
– Не знаю, что в точности вы имеете в виду, но «Уинабауты» сейчас очень популярны. Это отличная маленькая лодка.
– У вас есть и другая.
– Да, стоит в гавани.
– И я не знаю, как вас на самом деле зовут, не так ли?
– Нет, и вам не нужно этого знать.
– Почему?
– Я могу помочь вам, но я предпочел бы заниматься этим издалека.
Вандерлин сел на скамейку, с которой открывался вид через Гудзон в сторону 42-й улицы, окутанной дымом и туманом.
– Почему вы хотите мне помочь?
– Почему? Посмотрите туда. – Он простер правую руку в сторону Манхэттена, отчасти отдавая ему салют, отчасти разрешая продолжать свои дела. Пока он вглядывался в то, что простиралось перед ним, глаза у него ласково щурились, переносясь со шпиля на шпиль, цепко вглядываясь в отдаленные детали. Между ним и городом протекало некое электричество, пожалуй, знакомое и самому Гарри. – Как я понимаю, вы родились здесь?
– В Уихокене?
– Нет, не в Уихокене. Уихокен не в счет. Там.
– Да.
