– Главным образом, из-за отца. – Выражение лица Вандерлина побудило Гарри объяснить. – Он начал свой бизнес с нуля. Он сам научился делать красивые вещи, которые ценят люди. Некоторые смотрели на него сверху вниз, потому что, в конце концов, что он такое сделал? Он был ремесленником, изготовлявшим портфели и ремни. Он не совершил никаких открытий, не добился власти, но он был верен тому, что делал, и нанял многих прекрасных людей, организуя, а затем и поддерживая структуру, которая их поддерживала. Он был, как я слышал от моих друзей в колледже и как говорил он сам, «просто бизнесменом», но он был моим отцом, был порядочным и достойным человеком, как дай Бог всякому, и я его любил. Все это свалилось ко мне в руки, когда он умер. Я хотел получить образование, чтобы, как ему это виделось, превзойти его, но того, что я уже получил, хватает, чтобы понимать: мне не надо его превосходить и мне повезет, если я продолжу его дело. Он всю свою жизнь вложил в этот бизнес. Что бы он собой ни представлял, каковы бы ни были его достоинства и недостатки, до тех пор, пока сохраняется этот бизнес, от отца по-прежнему доходит какой-то свет.
– Как он обходился с этими людьми?
– Не знаю, но мне сказали, что он им платил. Сказали, что он умолял, как собака.
– В самом деле?
– Не знаю, но если так, то у меня есть основания держаться, пока меня не убьют, а если нет, есть основания держаться ровно столько же, хотя это не то, чего бы он хотел.
– Но разве так поступил бы он сам?
– Он поступил бы именно так, но завершить историю справедливо невозможно. Не в таких обстоятельствах.
Вандерлин соединил кончики пальцев и опустил лицо к почти молитвенно сложенным рукам, так что безымянные пальцы слегка касались кончика его носа. Сведя брови, сосредоточившись, слегка покачиваясь вперед и назад, он то поднимал глаза на город – теперь, в более глубоких красках послеполуденного солнца, бурливший коммерцией, которой и был прославлен, – то опускал. Он не просто слегка задумался – в нем разыгралась настоящая буря. Затем он положил руки на скамейку, выпрямился и, подняв голову и встретившись глазами со взглядом Гарри, сказал:
– Это можно сделать, но нельзя двигаться дальше, не сделав выбор. Вам надо или выйти из бизнеса и начать новый, что я рекомендовал бы…
– Этого я не сделаю.
– Или пойти до конца. Это опасно, но если вы не будете ни сдаваться, ни сопротивляться, они вас убьют, а мне не хотелось бы это увидеть.
– Вам не было бы все равно?
– Нет, не было бы. Иногда на войне, по необходимости или по недосмотру, в бой направляли недавно или ненадлежащим образом обученное подразделение. Все переживали за этих новичков, не только из-за их опасной неопытности, но и потому, что они не успели, как большинство солдат, должным образом акклиматизироваться, словно к высоте над уровнем моря, в несколько этапов. Пребывание в армии изменяет душу и тело постепенными наслоениями и снятиями слоев. В конечном счете битвы и трудности ожидаемы и нормальны, но для подготовки к этому требуется столько листьев и слоев, сколько их в артишоке или в луковице: повестка о призыве, поездка на автобусе, стрижка, ночные броски, стрельба, потеря веса, закалка, недосып. А потом второй этап: отъезд на фронт, вид уставших от боев солдат, движущихся в обратном направлении, звуки артиллерии, раненые, убитые, ведение огня и пребывание под огнем, потеря друзей, ранение, сон под холодным дождем, дизентерия, рвота, кровотечение и, возможно, смерть. Следование от семейного обеденного стола к неглубокой безымянной могиле в грязи переносимо только поэтапно.
Когда Вандерлин сказал «это можно сделать», Гарри испытал что-то вроде шока, который может чувствовать новобранец, отправленный прямо на фронт. Но разговор привел их именно к этому. Гарри задал очевидный вопрос:
– Кто вы такой?
– Если мы собираемся этим заняться, вам не следует этого знать.
– Почему?
– Чтобы иметь возможность все отрицать, используется дробление на ячейки. Привычка. Это процедура, необходимая для такого предприятия.
– Какого предприятия? Какая процедура? – спросил Гарри, думая, что все это слишком быстро, слишком поспешно и слишком неопределенно.
Вандерлин обозначил это просто.
