– Есть! Ты можешь уйти на нем за горизонт и не умереть, а вернуться. Он стоит у нашего дома в штате Мэн. Длиной пятьдесят четыре фута – человек, который его построил, называл его «крепышом», и он не просто мореходный. На нем вокруг света можно ходить.
– Я не знал, что у вас есть дом в Мэне.
– У нас там какая-то хижина на острове Маунт-Дезерт. Яхту мы там держим летом. В октябре, после сезона ураганов, она уходит во Флориду.
– Во Флориде у вас тоже есть дом?
Она кивнула.
– А где у вас нет дома?
– Это нечестно. У нас дома только… – она принялась считать по пальцам, – только в Нью-Йорке, во Флориде, в Мэне и в Лондоне. Как равнобедренный треугольник.
– Треугольник с четырьмя углами.
–
– Как называется яхта?
– «Криспин».
– Наверное, дорогая.
– Очень дорогая.
– Мне ничего такого не надо.
– Я единственный ребенок.
– Я знаю.
– Если ты на мне женишься, тебе придется научиться жить с богатством. Это тяжелая работа – хотя большинство людей этого не понимают, – потому что богатство легко может тебя разрушить. Ты оставишь все как есть?
– Оставлю что?
– Мои родители так и не знают, что ты еврей.
– Нет, но сейчас я очень занят… У меня большие проблемы в бизнесе, он почти разорен.
– Неужели?
– Да, вот так.
После минутной паузы Кэтрин сказала:
– Отец может решить эту проблему одним росчерком пера. Со временем и я смогу об этом позаботиться. Собственно, я думаю, что все можно решить прямо сейчас. Я не совсем уверена. Но ты же не позволишь.
– Если бы я позволил, ты бы вышла замуж за ничто-жество.
– Когда этот ужасный Руфус говорил гадости, а я, как дура, поддалась на его провокацию, почему ты не протестовал? Почему не защищался? Ты стыдишься?
– Это не стыд, а усталость.
– В неполные тридцать два?
– В неполные тридцать два. И я не позволю таким, как он, определять мое поведение и мешать мне жить так, как мне самому нравится. Некоторые думают, что обязаны бороться со всем, что им не нравится, и в итоге вся их жизнь превращается в сражение. Я хочу жить иначе. Сейчас вот я не чувствую, что должен отвечать на каждый вызов. Во всяком случае, это было бы невозможно. А потом, дело еще и в милосердии. Руфус, возможно, в самом ближайшем будущем преставится. У меня нет желания нарушать его последний земной покой.
– И поэтому ты оставил все как есть.
– Я оставил все как есть.
– А с моими родителями?
– Они будут возражать? Скажи мне.
– Я не знаю, что они будут делать.
– А что бы ты хотела, чтобы я сделал, Кэтрин? Объявил, когда подали омара: «Да, между прочим, я еврей, как вам это?»
– Ты мог бы придумать более изящный и тактичный способ.
– Я не чувствую себя виноватым.
– Я этого и не говорю. Я имею в виду, что они из другой эпохи и не любят тебя так, как я. Но они мои родители, и я их люблю. Что, если бы ты сказал своим отцу и матери, что собираешься жениться на христианке?
– Отца бы это расстроило: родословная в пять тысяч лет подходит к концу – не знаю, что бы он сделал. Но это не имело бы значения.
– У нас тоже есть родословная.
– Знаю. Но прежде чем сделать этот трудный шаг, я хотел бы по крайней мере не быть банкротом. Я никогда не смогу стать богатым, тем более что это никогда и не было моей целью, но одно дело если руки Кэтрин Томас Хейл просит еврей, а другое дело – еврей разорившийся.
– Сколько времени может потребоваться, чтобы все – уладить?
– Сейчас кажется, что вечность, но, если исправить положение не удастся, это не протянется дольше года, возможно, и намного меньше.
– Это слишком долго. Я хочу выйти за тебя побыстрее: лучше всего прямо сегодня. И вообще, за год они так или иначе все узнают и будут думать, что мы от них скрывали. Тебе придется придумать, как вести два боя одновременно.
Билли и Эвелин обычно выезжали из города рано вечером в пятницу, но в это раз дела задержали их в Нью-Йорке до субботнего вечера, когда в тихом доме их ожидал холодный ужин. В тот день отголоски южного шторма подняли волны до десяти футов и даже выше, и в ярком солнечном свете они ударяли в берег, как молоты. Кэтрин с детства называла такие волны вредными, ибо они нападали, словно всю жизнь копили злобу, превращая океан во врага и делая купание похожим на сражение с риском для жизни. Хотя европейцы не плавают в таких волнах, американцам это не указ.
Она вошла в прибой вместе с Гарри, хватаясь за него при виде особенно злобной и быстро приближающейся волны, как привыкла делать при менее сильном волнении, когда отец учил ее справляться с прибоем. В неистовых волнах она не стеснялась тянуться за помощью, потому что полагалась на него так же доверчиво и охотно, как и отдавалась на его милость.
