После получаса напряженной борьбы она сидела на пляже, завернувшись в полотенце, и восстанавливала равновесие и ощущение земного притяжения, глядя на его поединок с разбушевавшимся океаном. Он находился в невыгодном положении, потому что постоянно оглядывался на нее и неверно рассчитывал, когда ударит следующая волна, ошибался, решая, нырнуть ли под нее или оседлать, поэтому просто боролся. Огромная стена воды нависала над ним, и он либо на мгновение погружался в ее студенистую массу, либо оставался на месте и исчезал на целую минуту в кипящей пене, которая опрокидывала его вверх тормашками и ударяла о жесткое песчаное дно.
Иногда он получал шлепок сзади от неожиданно изогнувшейся волны, щелкающей на манер кнута. Иногда ударял в ответ, словно океан мог это почувствовать. А иногда плыл, поймав волну и с трудом удерживаясь на ее гребне, прежде чем тот ломался, обрушивая его в пустоту с высоты в шесть и более футов, как если бы он прыгал со скалы. Наблюдая за ним, она знала, что он не просто ей подходит, но что он тот самый единственный человек, который только ей и нужен, что, хотя он обладает большим потенциалом, она вышла бы за него замуж, даже если бы он был не таким сильным и выносливым, потому что любит его. У него было все, что необходимо ее сердцу, и еще сила, укорененная где-то очень глубоко внутри.
Когда они вернулись с пляжа, она пошла приводить в порядок волосы и одеваться. Он нырнул в бассейн, чтобы смыть соль, причесался, надел рубашку и обулся. Сидя в сохнущих шортах цвета хаки на тиковой скамейке у бассейна в саду, он слушал плеск душа, под которым стояла Кэтрин. Сначала ее омоют водопады пены, затем она наденет чистую, выглаженную одежду, нанесет легкий макияж и выберет украшения – она теперь может носить так идущие ей бриллианты, сапфиры и золото. Через час она отдалится от моря, насколько это возможно, по-прежнему оставаясь вблизи. В конце концов она появится в саду такой грациозной, цивилизованной и величественной, что он представлял себе, как оторопеет все еще бушующая за дюнами Атлантика.
Он смотрел куда-то вдаль поверх полей, еще не вполне придя в равновесие и слыша внутри себя рев океана почти так же громко, как его подлинный отголосок, который ветер доносил в сад. Закрывая глаза, он не знал, где находится, словно еще не выбрался из бушующих волн. Мимо него быстро проплыло облако влажного, пахучего воздуха со второго этажа дома. Он услышал, как по полу в душе забарабанила вода, когда Кэтрин стала выжимать волосы. Затем звуки и запахи отступили, поскольку ветер поменял направление. Он медленно возвращался на землю, сидя в саду, который, словно изумруд, был вставлен в поля пропашных культур, дерзко посаженных рядом с – океаном.
На отдаленном поле, на границе дубов и дюн, он увидел пасущегося в тени оленя. Он знал, что с расстояния в триста ярдов может сразить его одним винтовочным выстрелом. Он сумел бы учесть дальность и превышение и сделать поправку на восточный ветер. Каким-то шестым чувством он угадал бы, собирается ли животное сделать шаг или будет стоять на месте. Но, даже будь у него винтовка, он не сделал бы этого заманчивого выстрела, ибо все свои навыки в стрельбе он применял для убийства людей и больше никогда не хотел брать в руки винтовку.
Накануне вечером между деревьями в изобилии сновали светлячки, мигая в темноте, пересекаясь над головами, как будто пытались спрятаться, маскируясь под звезды, и на расстоянии их полеты напоминали следы от падений метеоритов. Теперь, когда светило и грело солнце, поля казались твердыми и неизменными, вестибулярный аппарат успокоился и вернул ему ощущение силы тяжести, прибой внутри наконец затих, а грезы выгорели в ярких лучах дневного солнца. В этом спокойном месте красота, традиции и богатство были подобны дамбам Голландии, защищающим от наступления моря. Окруженный великолепной тишиной полей, он едва не засыпал.
И тут с востока с внезапностью пистолетного выстрела на него с ревом спикировал ярко раскрашенный моноплан, пролетев в шести футах над землей так ровно, словно шел над взлетно-посадочной полосой, проложенной точно вдоль рядов посадок. Сразу за садом, менее чем в пятидесяти футах, этот самолет, яично-желтый с кроваво-красной отделкой, пронесся размытым пятном над изгородью, и от шума двигателя зазвенели оконные стекла в доме Хейлов, а в груди у Гарри что-то завибрировало. Кэтрин распахнула окно ванной и выглянула, но ничего не успела увидеть.
Затем самолет вернулся с другой стороны, по-прежнему летя поразительно низко над землей. Опрыскав поля аэрозолем, он закрыл сопла, на мгновение стал виден отчетливо и, едва не врезавшись в дюны, поднялся, развернулся и полетел обратно, снова снизившись, грохоча и распыляя химикаты. Кэтрин прикрыла створку окна, а Гарри встал, провожая самолет взглядом до конца поля и с нетерпением ожидая его возвращения.
