Она снова повернулась к зеркалу. Выражение лица было недовольным. Нечего киснуть. «Что я такого сделала? И что теперь делать?» Зеркало отразило в свете лампы их обоих. Он встал у кровати на колени и положил ее ноги себе на плечи.
– Может, хочешь со мной?
– Нет, не думаю.
Он закурил последнюю сигарету, глубоко затянулся и отдал ей. Кончик был совершенно сухим.
От открыл дверь спальни, прошел по коридору.
Толкнул сетчатую дверь. Мотоцикл сверкал на солнце. Разве что-нибудь изменилось? Женщина-неудачница. Мужчина-неудачник подцепил женщину-неудачницу. Он надеялся провести ночь с женщиной, вот и все. Получил, что хотел. Теперь прощайте. На редкость хорошее расставание. Беды в сторону, всем большой привет.
Потрясающий способ ухода. Чудесный способ.
В следующей жизни надо будет снова воспользоваться.
Она упросила его не брать револьвер, и он сдержал слово. Револьвер по-прежнему лежал на ночном столике, завернутый в ее чулок. За время, пока она курит, ей надо на что-то решиться. Если не курить, времени осталось бы больше. Пусть бы сигарета дотлела сама. Дверь хлопнула.
Она сделала шаг сквозь яркую лужицу солнечного света. У окна солнце сияло ослепительно. Она увидела его темный силуэт на светлом фоне. Он садился на мотоцикл. Револьвер ему был не нужен. Он никогда не планировал им воспользоваться. Мотоцикл надежнее – не подведет. Если на скорости восемьдесят миль в час врезаться в дерево, результат гарантирован.
Если заговорить до того, как он заведет мотор, он ее услышит.
Он нажал на кик-стартер.
– Ты правда хочешь, чтобы я поехала с тобой?
– Только если сама решила.
– Что ж, давай попробуем.
Она обула туфли, перекинула сильные ноги через подоконник и спрыгнула на песок.
Он смотрел, как она к нему идет, и ему нравилось то, что он видел, нравилось, как она выглядела, нравилось ее самообладание.
– Оделась не легко, не простудишься?
– На солнце уже тепло.
Шляпка меняет все.
Если тщательно подобрать наряд, если одеться чуть лучше, чем требуется для этого заведения, ты чувствуешь себя королевой. Когда заходишь в кафетерий на Сорок второй улице, пальто и шляпка сразу дают понять, что ты настоящая леди. Возможно, ты предпочитаешь здешний кофе тому, который подают в «Лоншамп». Или здешний фасолевый суп превосходит по качеству аналогичный в «Дельмонико».
Ты подходишь к окошку разменной кассы «Хорн и Хардарт» вовсе не потому, что тебя заставляет нужда. Никому даже в голову не придет так подумать, глядя, как ты открываешь сумочку из крокодиловой кожи, чтобы достать долларовую бумажку.
Доллар меняют на пятицентовики, четыре кучки по пять монет. Пересчитывать не обязательно, кассирша знает свое дело. Целый день только и делает, что принимает доллары, выдает пятицентовики. Это кафе-автомат, и бедная девочка сама, как живой автомат.
Ты берешь пятицентовики и выбираешь еду. Опускаешь монетки в прорезь, поворачиваешь ручку, открываешь маленькое окошко и забираешь свой приз. Одна монетка в пять центов дает чашку кофе. Три монетки – легендарный фасолевый суп. Еще монетка, и ты получаешь булочку, посыпанную кунжутом, и кусочек масла.
Ты несешь поднос к стойке, ступая медленно и осторожно, и замираешь у разделенного на ячейки металлического подноса со столовыми приборами.
Как только заходишь сюда, ты сразу же выбираешь себе столик. Конечно, его могут занять, пока ты возишься у автомата, но обычно он остается незанятым. И теперь ты идешь к нему со своим подносом.
Она ела медленно, смакуя каждую ложку фасолевого супа и тихо радуясь, что не пожалела пять центов на чашку кофе. Обычно она экономит. Пять центов, конечно, пустяк, но если откладывать по пять центов два раза в день, за месяц набирается три доллара. И даже больше, на самом деле. Тридцать шесть долларов и пятьдесят центов в год, а это уже
