Прежде чем все запереть, мы с сыном вынесли с чердака оставшиеся живописные работы. Кое-что из картин, памятных вещей и документов я оставил для своей коллекции, а остальное по совету душеприказчика передал дилеру Хоппера – Джону Клэнси, а через него картины попали в музей. Покупательница удивилась, обнаружив, что чердак опустел и на нем не осталось ни одной картины и, подав в суд, расторгла сделку. Сохранившиеся в доме предметы мебели продали с аукциона в пользу церкви.
После последнего пополнения моей коллекции я стал потихоньку выставлять картины Хоппера на аукционы. При этом письменно предупреждал аукционные дома, что лоты должны продаваться только анонимно. До поры до времени не хотел привлекать к себе внимания. Но потом понял: для повышения цен на оставшийся товар следовало, чтобы какой-нибудь лично знавший художника человек объяснил, как картины попали ко мне, таким образом он засвидетельствовал бы их подлинность.
Я был поражен, когда Бостонский музей изящных искусств заплатил больше шестидесяти тысяч долларов за автопортрет Эдварда, который я отдал для продажи моему товарищу – такому же, как я, нуждающемуся священнику. Меня удивило и обрадовало, что живопись Хоппера поднимается в цене. Я владел сотнями рисунков зрелого периода художника и множеством ранних работ, включая около восьмидесяти живописных полотен. Не хватало письменного свидетельства, что хотя бы что-нибудь из этого мне передали Эдвард или Джо.
В 1972 году я позвонил в Нью-Йоркские картинные галереи Кеннеди, где собраны произведения американского искусства. Я видел в художественных журналах в библиотеке их заметки о творчестве Хоппера. В Найак прислали эксперта оценить мою коллекцию. Я показал только небольшую часть того, чем владел. Не усомнившись в моем праве собственности на работы ведущего американского живописца, известная галерея предложила сделку на все, что я продемонстрировал. В тот же день мне выписали чек на 65 тысяч долларов в качестве задатка в счет будущих продаж. Я бросился в местный банк его обналичить и, как только получил деньги, подал в Первую баптистскую церковь прошение об отставке. Моя свободная жизнь началась в пятьдесят шесть лет. С этого момента я решил посвятить ее изучению творчества Эдварда Хоппера и реализации его работ.
Вскоре оказалось, что я стал конкурентом Музея Уитни, который потихоньку распродавал произведения из завещанной Джо коллекции. В 1976 году музей выбросил на рынок то, что было названо «авторскими копиями Хоппера». В музее не знали, что делать с таким количеством работ живописца. В ответ в «Нью-Йорк таймс» появилась статья искусствоведа Хилтона Крамера, который раскритиковал музей за то, что он разбазаривает художественные сокровища. Я же сделал вывод, что моя коллекция этому музею совершенно ни к чему.
Чтобы восстановить репутацию, Музей Уитни добился гранта и нанял молодого искусствоведа для изучения творчества Эдварда Хоппера и составления полного каталога завещанной его женой коллекции. Хилтон Крамер приветствовал в «Нью-Йорк таймс» кандидатуру Гейл Левин, отметив, что «в выполнение стоящей перед ней важной задачи она привнесет острый взгляд и эрудицию».
Статья привлекла мое внимание: я понял, чтобы обеспечить надежную продажу работ из моего собрания, необходимо, чтобы мисс Левин засвидетельствовала подлинность еще оставшихся у меня произведений Эдварда. Ознакомившись со статьей, я сразу направился к ней. Не теряя времени, сложил в портфель стопку работ и принес в ее кабинет в Уитни. Моя внешность соответствовала моему душевному состоянию человека на отдыхе: я был загорелый и спокойный, никуда не спешил и, поскольку стоял благоуханно-теплый день конца июня, надел бермуды.
Я объяснил мисс Левин, что был близким другом Эдварда и Джо, открыл портфель и показал подборку ранних работ Хоппера. Новому сотруднику музея было двадцать с чем-то лет, и она с интересом и вниманием рассматривала все, что я принес. Затем стала задавать вопросы, нет ли каких-либо записей, личных писем, то есть чего-либо такого, что подтверждало бы мое право на владение этими произведениями искусства. Я ответил, что все это подарки и мне больше нечего ей показать.
Мисс Левин продолжала исследования и позднее обнаружила, что Джо скрупулезно регистрировала все, что Эдвард дарил ей или другим, и записывала в регистрационные книги каждую картину, которая покидала стены студии. Единственным исключением было то, что оказалось в ее дневнике. В тот момент я не оценил значение этой детали. Мисс Гейл только приступила к работе, и у нее не было пока оснований меня в чем-то подозревать.
В то лето мисс Левин приехала ко мне и моей жене Рут в наш загородный дом в Ньюпорте, штат Нью-Хэмпшир. Этот дом я купил на средства от продаж нескольких работ Хоппера, но искусствоведу знать об этом было вовсе ни к чему. Она приехала из Нью-Йорка посмотреть коллекцию картин художника. Но бо́льшую часть работ на время ее первого визита я спрятал – не хотел ошеломлять наивную, но пытливую молодую даму и давать ей повод задавать лишние вопросы.
