Пока Вальтер копался в бумагах на столе, Маргарет слушала грохот проходившего мимо поезда. Шнур оконных жалюзи покачивался, и она не могла понять почему: то ли от сотрясений, вызванных проносившимся составом, то ли от ветерка, дувшего в окно. Она не чувствовала движения в воздухе, как не чувствовала облегающего ее любимого голубого платья. Все внимание приковывал Вальтер и документы в лужице света от настольной лампы.
Она задержала руку на папках – показалось, что жест был из другого времени целую жизнь назад. Эта мысль вызвала у нее едва заметную улыбку. Любой отрезок времени можно назвать чьей-то жизнью – все зависит от того, сколько человек живет. Бывали минуты, когда Маргарет думала, что, может, и у них с Вальтером была долгая совместная жизнь. Пока она не умерла.
Маргарет Дюпон никогда не нравилось ее имя. Лучше бы ее назвали, как кинозвезду, – Джин или Бет – а у нее что за имя? Напоминает людям фильмы с комиками братьями Маркс. Но она с ним свыклась – куда деваться? – еще и потому, что ее второе имя Люсиль ей нравилось еще меньше. Ее назвали так в честь умершей в юности тети, и иногда она задавалась вопросом: не несет ли это имя в себе проклятия? Но бабушке имя нравилось, и, как однажды заметила кузина, когда Маргарет была еще девчонкой, «старуха буквально допекла ее мать – назови дочь так и не иначе». Что ж, такое можно представить: мать, обессиленная, лежит в больнице и отвечает: «Черт с ним, Маргарет так Маргарет». Конечно, ничего подобного она не произнесла бы при людях вслух, как не стала бы расхаживать с зажженной сигаретой. Леди так себя не ведут.
Но Маргарет в детстве нисколько не напоминала леди, и, вероятно, поэтому они с матерью, случалось, неделями не говорили друг другу ни слова. Мать была миниатюрной, Маргарет, наоборот – крупной, в отца, который в девять лет уже мог управляться с плугом и с этого возраста перестал ходить в школу. Мать проучилась на пару лет дольше, через несколько лет вышла за отца замуж и переехала в город. Еще через несколько лет родилась Маргарет. Она была вторым и последним ребенком в семье – родилась такой большой, что это чуть не стоило матери жизни, о чем ей не уставали повторять.
Маргарет была для своего возраста очень крупной – ее так и прозвали, Большая Мардж, потому что была крупнее большинства мальчишек. И оставалась такой, пока не заболела. Скарлатина, объявили ее родителям врачи. Болезнь подействовала на сердце и замедлила рост. Однако ей повезло, она легко выкрутилась – не каждый выздоравливал после скарлатины. Но Маргарет вцепилась в жизнь – так было нужно, – и ей даже не приходило в голову, что у нее был другой выбор. Хотя ее рост и замедлился, она была слишком высокой: шесть футов для девочки – это уже перебор. Какому парню понравится такая каланча? Ей пришлось пропустить год, теперь она была старше одноклассников и от этого еще выше остальных. Большая Мардж, нескладная дылда. Во время школьных танцев она вывихнула колено, и боль от позора падения на пол была острее боли в ноге.
Но она была смышленой и окончила школу, ни мать, ни отец ничего иного и не ожидали. Работала летом и после учебы, а когда родители уходили на работу, занималась домашними делами. Сестра была на семь лет старше, вышла замуж и жила отдельно. За умение печатать на машинке Маргарет вручили в школе медаль. Она научилась так хорошо рисовать, что ей заказывал рекламу местный универмаг, а потом за подписью публиковал в газете.
Но все это в Гринсберге не имело значения. Она так и осталась дочкой Вайолет и Эрни, Дубиной, Лосихой, Большой Мардж. Городок был слишком маленьким, чтобы ей превратиться в кого-нибудь еще. Значит, следовало переехать в другое место.
Когда она сказала родителям, что собирается в большой город, и все трое не сомневались, что за этими словами стоит Нью-Йорк, мать спросила, не повредилась ли она рассудком. И добавила, что дочь не сможет так поступить. Маргарет ответила: сможет, она накопила денег, присмотрела места, где спокойно могут жить девушки – отели «Барбизон», «Ратлидж». Мать заявила, что любая девчонка, стремящаяся в большой город, неизбежно станет шлюхой либо выйдет замуж за итальянца. Она возразила, что ей скорее всего не потребуется делать ни то ни другое, и получила пощечину. Мать выставила ее из комнаты, и она стояла, сдерживая слезы, пока мать не ушла, а отец не расплакался.
– Собралась хотя бы в Атланту.
Она тоже заплакала, но когда сказала, что хочет испытать судьбу в таком месте, где больше возможностей и заведений, где не откажутся взглянуть на ее портфолио и рисунки, покачал головой и ушел. Маргарет видела, как сотрясались его плечи. Через три дня, не сказав матери ни слова, она уехала. Всякий раз, когда пыталась заговорить с отцом, он начинал плакать, и Маргарет поняла: еще одна попытка, и она не сможет покинуть дом. Упаковала вещи, села в поезд, и ей никто не помахал на прощание. Потом нашла в чемодане десять долларов в конверте с единственным написанным на нем словом: «Папа».
