Необходимо было с ними как-то разобраться. Часть переложить в бумажник, остальные где-то спрятать. Лурлин не хотела оставлять деньги в номере. Отели такого класса должны гарантировать проживающим безопасность, но она бы при этом сильно нервничала. Банкам она не доверяла, даже личным ячейкам. Какая гарантия, что на следующее утро она не наткнется на закрытую дверь?
Можно отказаться от услуг горничной, но это вызвало бы подозрение. С чего вдруг? Что она прячет в номере?
Все это она заранее не обдумала. Стремилась в Нью-Йорк, словно к Святому Граалю. Словно здесь вся суть – все концы и начала. В школу она возвращаться не хотела, но не знала, какие еще есть возможности.
А вдруг удастся получить место в Национальной ассоциации содействия развитию цветного населения и наконец представиться мистеру Уайту? Он много лет получал от нее открытки, главным образом, без подписи. На всех – жуткие картины: линчевание, сжигание заживо или «наслаждающаяся» зрелищем толпа.
На каждой – дата, чтобы у мистера Уайта появился очередной материал для развернутой десять лет назад кампании против суда Линча. С тех пор, казалось, прошла целая вечность. Вспомнит ли он ее? Она не забыла его теплый голос во время нескольких очень дорогих телефонных разговоров, когда диктовала ему фамилии тех, кто рассказывал ей об ужасах.
У нее больше не было ее записных книжек. Перед тем как уехать с Фрэнком в западный Техас, она упаковала их и отправила по адресу: Нью-Йорк, Пятая авеню, 69, кабинет 518, где сама никогда не была. Она так и не узнала, дошли ли ее книжки по назначению.
Может, следует выяснить? После всех поездов прогулка ей не помешает.
Но сначала надо принять ванну. Сначала надо отдохнуть.
Сначала немного подумать, что делать дальше.
Лурлин поняла, что речь идет об искуплении.
Она давно призналась себе, что ее поездки по родному Югу не имеют никакого отношения к Добрым делам. Все было связано с Норин. Скажи Норин тогда правду, может, до сих пор была бы жива. И она, и тот славный парень, чьего имени Лурлин не знала. Коротали бы дни где-нибудь независимо друг от друга, и их жизни и судьбы никак не пересекались. Обзавелись бы каждый своей полноценной семьей, имели бы разные, но равноценные дома, жили бы отдельно друг от друга, но вели примерно одинаковое существование.
Хотя Лурлин достаточно всего насмотрелась, чтобы понимать: отдельно не значит равноценно и одинаково. Как правило, это означает отдельно и неравноценно.
Все говорило за это. Вся ложь, к которой она прибегала в поисках правды.
Иногда она представлялась Лурин Тейлор, чья семья жила в Атланте. Иногда Норин Дрейтон, приехавшей навестить родственников в нескольких милях отсюда. Иногда превращалась в миссис Вейси, подыскивавшую место школьной учительницы. А иногда, задержавшись в каком-то месте всего на день, говорила столько лжи, чтобы лишний раз убедиться, что жители маленьких городков – как бы эти городки ни назывались – сразу чувствуют правду.
Обычно она уезжала, прежде чем ее выдворяли из города, до того, как успевали выкинуть вон.
А кое-где вливалась в общество на неделю, на месяц, на лето. Объявляла себя вдовой, или старой девой, потерявшей надежду выйти замуж, или замужней женщиной, получившей от отца деньги и решившей купить дом, но так, чтобы преподнести супругу сюрприз.
Удивительно, что многие верили ее лжи. Особенно после того, как она научилась отличать выговор жителей Атланты к северу от Пидмонта от выговора новоорлеанцев из Паркового квартала. Она могла сойти за уроженку Хантсвилля и задурить голову каролинцам, убедив их, что приехала из Алабамы. Трудновато давался арканзасский выговор, и она не сумела усвоить различий в речи жителей Мемфиса и Нэшвилла, поэтому компенсировала пробел речью жительницы Атланты, поскольку всем известно, что тамошние уроженцы непоседы и вечно живут на колесах.
Ее редко ловили на лжи. В 1919 году чуть не случился прокол в Арканзасе. Местные женщины выгнали ее вон. И был еще тот день в Далласе, когда она познакомилась с Фрэнком. Она задавала слишком много вопросов, и, когда шла обедать, за ней следили какие-то мужчины. Лурлин скользнула за столик к Фрэнку, который пил кофе со сладким яблочным пирогом, и попросила разрешения немного с ним посидеть.
Фрэнк решил, что хулиганы заинтересовались тем, что у женщины под юбкой, а она не стала его разубеждать. Они разговорились, стали переписываться, и это привело к тому, что последовало за ее бегством из Уэйко.
Путешествуя, Лурлин, несмотря на трудности, обнаруживала много интересного. За обедом в меблированных комнатах ей рассказывали по секрету всякие истории. С гордостью показывали снимок, на котором родственники позируют рядом с убитым. Советовали не соваться в определенный городской район, если она не хочет напороться на вульгарных парней с бегающими глазками.
