Арсюша упорно прикидывался дебилом, делая вид, что не знает не только ответа, но не понимает даже сути вопроса. Да и вообще он не уверен, что его зовут Арсений, а Дмитрия Александровича и вовсе впервые видит и запоминать не собирается.
– Я не уверен, что имею отношение к небу, – наконец признался он. – Я заходил в Казанский собор, видел гравюры, ангелы, они такие красивые, а Аня говорит, что я страшный.
– Собор был Исаакиевский, мы за этот вход заплатили, как китайцы, потому что кто-то забыл дома паспорт, – поправила его Катька. – А что ты страшный, говорит не только Анька. Когда ты в храме снял очки, все присутствующие перекрестились совершенно искренне и идеально синхронно. Когда у тебя синяки сойдут?
– Думаю, что дня через четыре, все-таки учитывая тонкость моих сосудов и место удара…
– Короче, снимай очки, – велела девчонка, – только отвернись от людей, иначе мы тут останемся единственными посетителями.
– Он приблудный, – пояснила я Диме. – Мы так и не поняли, где его так пришибло. Он сам не знает, чем хочет заниматься.
– Рисовать хочу, – вдруг оживился Арсюша и вопреки наказу Катьки повернул голову вправо.
Две девицы, которые приняли его за мафиози, дружно вздрогнули и поняли, что их предположения были явно ошибочными. Потом прикинули, что раз этот чувак не представитель криминалитета, то уж гот стопудово. Такой же белый и с черными кругами под глазами. А гот ничем не хуже бандита. И принялись улыбаться Арсюше с удвоенным пылом.
Катюха тем временем сосредоточенно рассматривала Арсюшины синяки и водила пальцами по столу. И буквально на глазах фиолетовый цвет фингалов сменился на синий, потом на красный, а через три минуты на нас смотрели ничем не омраченные голубые глаза недоангела.
– Эффектно, – прокомментировал Дмитрий, явно впечатленный.
– Все дело в сосудах, – отмахнулась Катька. – Дядя Арсений прав, когда на них воздействуешь, многое получается.
– Получается, когда мысли услышишь, – не согласился тот. – Когда слышишь самые сокровенные желания, тогда это само ведет тебя. А про сосуды я ничего не знаю.
– Каждому свое, – философски ответила будущая фея. – Желания твои я не слышу, а вот с сосудами договорилась.
– Арсений, а что я сейчас хочу? – не оставил попытки доконать его Дмитрий.
Альбинос снова скривился, еще раз дав понять, что Дима ему не нравится, и закрыл глаза.
– Кто-то сильно хочет друга, – сказал он. – Ему сильно одиноко, и есть желание прижаться к кому-нибудь. Нет, это желание исходит из дома слева. И это ребенок. И ему реально плохо. Девушка слева сильно хочет получить наследство. Любой ценой. И она его получит. Две кикиморы уже работают с ней, хотя она этого пока не чувствует. А у вас, Дмитрий, желаний нет. Есть только сильная хандра и усталость от жизни. Это все, что я вижу. И вы не мой клиент, хотя аура у вас интересная, но Марина уже это объяснила.
– Арсений, и ты реально это чувствуешь?
– Эмоции как запахи, – улыбнулся недоангел. – У каждого свои, но очень специфичные. Людей можно и нужно распознавать по эмоциям. Вот почему всегда так трудно с ведьмами, – вздохнул он. – Непредсказуемый тайфун, лучше уйти в сторону и даже не принюхиваться.
– А делать-то мне чего?
– Это к Марине. Она вас взяла, вот пусть и ведет, – категорично заявил Арсюша.
– Кого я взяла? – пожелала уточнить я, едва не захлебнувшись кофе.
– Дмитрия. Когда ты определила его проблему, ты автоматически взяла ее на себя.
– Я впервые слышу о таком положении!
– Да с ним никто больше возиться не будет, – пояснила Катька. – Никому он не нужен. Подумаешь, цвет ауры огненный. Жизни же его это не угрожает? Да если бы и угрожало, фиг знает, что с этим делать. Бери этого подкидыша!
– Ну вот почему так, ограбила его Ольга, а я возись? – сокрушенно спросила я у почти пустого стакана.
– Арсюш, а можно сделать так, чтобы желание той девушки не осуществилось? – вдруг спросила Катька, кивнув на девушку слева от нас. – Почему мне кажется, что ее желание очень плохое?
– Оно не просто плохое, оно ужасное. Желать смерти отцу ради квартиры. – Арсюша пожал плечами. – Он почти умер, кикиморы стараются.
– Но ты же можешь помешать этому?
Три пары глаз выжидающе уставились на ангела.
– Пошли, – решился недоангел и встал из-за стола.
Ничем не примечательный дом в ряду точно таких же домов светился нестройными огоньками окон. Дверь третьей парадной хоть и щетинилась домофоном, но без лишних слов распахнулась, едва мы только приблизились к ней. Арсений Гавриилович шел молча и уверенно, ни разу не усомнившись в направлении. И я в который раз подумала, а не валяет ли наш альбинос дурака, прикидываясь недобитком, слишком уж серьезным и сосредоточенным он сейчас выглядел.
– Дядя Арсений, почему я не чувствую кикимор? – отчего-то шепотом спросила Катька.
– Потому что их тут нет, – так же шепотом ответила я. – Дядя Арсений немного промахнулся.
– В смысле?
