– Государь мудр, – наконец пробормотал Мелков и вдруг радостно подскочил. – А вон, глядите, сосед ваш, Лаппо-Данилевский! Точно он, только у него эдакая чуда имеется!
Подпрыгивая на выбоинах, к складу катила паротелега.
– Из приданого Анны Владимировны? – косясь на Штольцев, невинно поинтересовался ротмистр.
Митя едва заметно качнул головой. Даже если это паротелега Штольцев, то выглядела она… странно. Вместо знакомого открытого кузова на задке красовалось нечто вроде полотняного навеса – как в фургонах переселенцев из Туманного Альвиона в Новый Свет, готовых хоть с дикими индейцами жить, лишь бы от Дам и Господ из Полых Холмов их отделял соленый океан.
Отец одарил ротмистра укоризненным взглядом и обернулся к Штольцам:
– Свенельд Карлович, вы ведь знаете, где здешний полицмейстер обретается? Сделайте одолжение, отвезите водку туда, мы вас догоним.
Митя мысленно согласился: просто уехать, не поздоровавшись с соседом, неприлично, но Штольцам с новым мужем Анны встречаться не следует.
На лице Свенельда Карловича мелькнуло облегчение, зато Ингвар вскинулся, как боевой конь.
– Мы не собираемся бежа… – гневным фальцетом начал он.
Пшшшш! Резкий рывок рычага, и пар из Митиного автоматона накрыл всех. А когда развеялся, Свенельд Карлович уже катил прочь, что-то неслышно выговаривая Ингвару.
Крытая паротелега подъехала, и с облучка спрыгнул Иван Яковлевич Лаппо-Данилевский, помещик, гласный губернского земства от дворян, уважаемый человек – о чем знали все. Убийца, оскорбитель Крови, сообщник покойного Бабайко – о чем знал только Митя, ну и отец тоже, но ему доказательства нужны…
– Дорогой сосед! Господа! – Иван Яковлевич изящно отсалютовал тростью. – А это Штольцы отъехали? Паротелегу прикупить изволили, Аркадий Валерьянович? Одобряю, весьма полезная в хозяйстве вещь! – Лаппо-Данилевский похлопал бывшую собственность Штольцев по передку.
– Военная добыча, – протянул Митя. – От господина Бабайко. У нас еще три такие есть.
«На что угодно спорю – не все они раньше принадлежали Бабайко. Была тут и ваша доля, Иван Яковлевич!» – злорадно подумал он.
Была – Лаппо-Данилевского заметно перекосило. Но он кивнул Мите, будто только заметил:
– Дмитрий… Жаль, Алеша со мной не поехал. Он вас часто вспоминает. – Последние слова звучали откровенной угрозой.
– Приятно слышать. Я его тоже.
И не надейтесь, не забуду!
– Везти юношу в столь непрезентабельное место! – тут же подхватил отец.
– Ну ваш же юноша – вот он! – окрысился Лаппо-Данилевский.
– Так мы по делу.
– Так и я не для удовольствия! Подумываю вложить деньги в новые бельгийские заводы «Шодуар». Присматриваюсь пока – как и что! – Взмахом трости он указал на склад.
– На этом складе нет бельгийского железа, – вдруг негромко сказал ротмистр. – Здесь только железо для питерских заводов, а их заказы все идут «Брянскому товариществу».
– Ничего! – небрежно отмахнулся Лаппо-Данилевский. – Сегодня – брянцам, а завтра, глядишь, и к бельгийцам обратятся. Вот Аркадий Валерьянович говорит, что промышленность – дело растущее, а я ему верю. Может, даже предложу бельгийцам еще один склад поставить, заодно и кирпич им продам – я, знаете ли, на Анечкиных землях заводик кирпичный заложил.
Митя неслышно скрипнул зубами. А их «мертвецкий» кирпич не берут, и он готов поставить последнюю уцелевшую сорочку от Калина против крестьянских онучей, что Лаппо-Данилевский к этому причастен.
– Умеете вы дела делать, Иван Яковлевич! – с завистливым подобострастием выдохнул Мелков.
– Умею, – согласился Лаппо-Данилевский. – Могу и вас научить, Фан Фаныч.
– У чиновников моего департамента одно дело – общественный порядок, – холодно обронил отец. – Этим мы и займемся, не так ли, господа? Честь имею! – кивнул он Лаппо-Данилевскому и повел автоматон прочь.
Теперь Митя ехал последним, лопатками чувствуя устремленный ему в спину взгляд. Что ж, в этом коротком соревновании Иван Яковлевич их обошел. Чуть-чуть. Но гонка только начинается.
Копыта автоматонов звучно чавкали в грязи. Здешняя Фабрика и впрямь была местом отвратным. Митя дернул пароконя в сторону, объезжая вдавленную в дорогу дохлую кошку. От мостовой остались лишь редкие островки камня, но и те были уже частью выворочены. Митя представил, как мостовая с каждым днем укорачивается все больше, больше… Улица была совершенно, оглушающе пуста.
– Гнать народишко отсюда велено, ось-ось сносить будут, – буркнул Михал Михалыч. – Хиба що сами фабричные ходють, так зараз смена у них.
Но Мите все равно казалось, что сквозь плотно закрытые обшарпанные ставни за ним следят внимательные глаза. Взгляды тянулись за их кавалькадой, точно клейкие паутинные нити. Земля едва заметно содрогнулась – возвышаясь над домишками, по соседней улице протопал паробот, человека в седле скрывали нагруженные на железные плечи ящики. Паробот был старый и то и дело заваливался на бок. Казалось, еще чуть-чуть, и он рухнет, сминая убогие домишки, как бумажные. К запаху мокрой земли и глины прибавилась вонь старого масла и еще чего-то… чего-то отлично знакомого, даже родного… противного, но одновременно и притягательного.
