– И ведь ничего тебе за это не будет! Тебе – можно. Только тебе и можно… – Ее шепот сочился, обволакивал, заворачивая как в теплый платок, добавлял уверенности, гордости, так много уверенности и гордости, что Митя… очнулся.
– Я – не боюсь, – сквозь зубы процедил он. – Я – не хочу! Всего этого! – Широким взмахом ладони он очертил ледник с чинно лежащими мертвецами и позволил ножу соскользнуть в ладонь. – Хочу обычной, уравновешенной жизни светского человека: с конной прогулкой по утрам, обедом у Кюба и клубом или театром по вечерам. Просто оставьте меня в покое! Кровные Предки, разве я много прошу?
Мара странно подвигала плечами: подняла вверх, опустила – похожие на лохматый горб крылья шевельнулись, – и в жутких, как провалы в ничто, ямах ее глаз ему померещилось… сочувствие.
– Когда-то я тоже просила, чтоб меня оставили в покое, – без привычного скрежета в голосе сказала она. – В Ее присутствии[7].
– И что же? – невольно заинтересовался Митя.
– Стала марой! – каркающе рассмеялась она. – Хотя… тобой Она довольна. После того как ты с этими местными божками разобрался… Которые на Ее власть над мертвыми посягнули! Правда, мне показалось, что теперь Она еще больше тебя хочет… Но, может, и пожалеет? По-родственному!
Митя насупился. У этой Кровной Родни не в обычае было щадить родичей.
– Просто уйди! Улетай, убирайся из моей жизни, оставь меня… – Рвущееся с языка «в покое» он успел проглотить. – Просто – оставь!
– Не могу! – Мара снова подняла и опустила плечи. – Я обещала твоей матери…
Митя замер, стиснув кулак так, что лезвие вонзилось в ладонь.
– Не… смей… говорить… о… моей… матери!
– Почему? – искренне удивилась мара. – Она как раз хотела…
– Потому что вы ее забрали! Никогда не прощу! – заорал Митя и бросил нож.
Серебристый клинок свистнул в воздухе, ударил в тощую грудь мары и канул в ее черном одеянии, как в воду булькнул. Митя швырнул второй…
– А-рр-гх! – Прямиком с места, даже не распрямляя ног, мара отпрыгнула назад – только черные крылья оглушительно хлопнули да тонко зазвенели сшибленные с потолка мелкие сосульки. Дверь ледника распахнулась, мару вынесло в мертвецкую, и она приземлилась прямиком на лежащее на столе тело.
Тело хрипло заорало, колотя во все стороны руками и ногами. Мара взвилась в воздух, визжа, как перепуганная девчонка.
Митя, ворвавшийся в мертвецкую со второй парой серебряных клинков, на мгновение замер…
Рогожа слетела с тела… и вполне живой и подвижный господин лет двадцати пяти скатился со стола. Крутанулся волчком, изготавливаясь к обороне. Пронзительно взвизгнувшая мара ринулась на него, выставив когти…
Пестрый клубок под столом стремительно развернулся, и навстречу маре выметнулась лесная рысь, когтями вцепилась в край черного одеяния, вопя так жутко и гадостно, что у Мити зубы засвербели. Мара крутанулась в воздухе, крылом ударила рысь по голове, отбрасывая в сторону, – зверюгу впечатало в стену, и та медленно сползла вниз. Мара рванулась к нежданному обидчику и схватила за горло.
– Мораныч… – прохрипел тот. – Уйми свою тварь!
– Он не Мораныч-ш-ш-ш! – Оскаленная мара дохнула ему в лицо зловонием разрытой земли, заставляя беднягу зажмуриться. – Он не может!
– Брось его! Хватит! – Митя кинулся к ним…
Мара шумно хлопнула крыльями, поднимаясь в воздух и удерживая добычу на вытянутой руке. Ноги господина отчаянно дернулись в воздухе, лицо мары страшно исказилась, она зашипела и швырнула свою жертву Мите под ноги.
– На! – Взмыла выше, запустила когтистую лапу себе в грудь и… выудила брошенный нож.
Дзанг! Нож звякнул об пол у самых Митиных сапог. Мара презрительно скривилась, неожиданно звучным, совершенно девчоночьим голосом бросила: «Дурак!» – и сиганула прямиком в низкое подвальное окошко. Зазвенело стекло, мара черным туманом просочилась меж старыми, облупившимися рамами… и пропала. Только пара черных перышек закружились в воздухе, тихо спланировали на пол и растаяли темной дымкой.
В углу пронзительно взвыло, и на Митю ринулась разъяренная рысь.
– Стоять! Раиска! Назад! – Господин бесстрашно перехватил зверюгу за шкирку.
С губ господина сорвался рык, лицо его дрогнуло, на кратчайший, едва уловимый миг приняв жуткое сходство с собачьей мордой, за спиной взметнулись призрачные крылья… и тут же пропали. Зато атакующая рысь рухнула на пол, не долетев до Мити какой-то четверти дюйма, и свернулась клубком у ног, подвывая, как от боли. Господин склонился над ней, укоризненно цокая языком, с неожиданной для довольно изящной фигуры силой подхватил ее на руки и принялся успокаивающе почесывать за ухом, как простого кота.
– Что вы здесь делаете, сударь мой Симарглыч? – стараясь успокоить заполошно колотящееся сердце, процедил Митя.
