– С того, что ей понадобилось платье барышни, с кружевом и прочим, – отрезал Митя. – С человеком своего круга наверняка хватило бы собственных.
– Вы подслушивали! – возмутился Ингвар.
– А вы снова решили следить за мной? Несмотря на то что один раз это чуть не закончилось для вас бедой?
– Я просто не желаю, чтоб вы лезли в чужие дела и создавали неприятности!
– Поэтому сами лезете в мои? Или считаете, что мы с вами… уже не чужие? – протянул Митя настолько приторно-ласково, что Ингвар отпрянул, кривясь от отвращения.
– Между вами и мной никогда не будет ничего общего!
– За исключением общего обеденного стола и, боюсь, даже общей ванной! – кивнул Митя, снова скользя вдоль коридора.
– Стойте! – прошипел Ингвар, пытаясь удержать Митю за рукав, но тот легко шагнул в сторону, и пальцы Ингвара схватили воздух. – Почему бы вам не пойти смотреть шелка? Самое подходящее занятие для такого, как вы! – Последние слова он явно пытался процедить как можно оскорбительнее.
Сам Митя считал, что смотреть шелка – занятие, безусловно, подходящее, но было любопытно.
– Какого – такого?
– Такого… – Ингвар поводил руками – кажется, пытаясь изобразить нечто изящное. – Как… как барышня, клянусь Одином и Фрейей!
– М-да? – даже не думая оскорбляться, Митя передернул широкими, накачанными греблей плечами. Сам бы он отнюдь не отказался… не то чтоб чуть больше походить на барышню… но хотя бы чуть меньше – на портового грузчика! – Дело в том, что альвийского шелка там не может быть, потому что не может быть никогда.
– О! Господина Чехова почитываете? – Ингвар посмотрел на него с изумлением.
Митя поморщился: рассказики господина Чехова читались вот такими, вроде Ингвара, в обществе сие творчество либо не знали вовсе, либо всякое его упоминание вызывало брезгливые гримасы: примитивный юмор для плебеев. Потому «Письмо к ученому соседу» в журнале «Стрекоза» Митя читал – смешно же! – но никогда в том не признавался. А тут вот вырвалось.
Оставалось только молча скользнуть к следующей, явно не запертой двери – из-за нее доносился стрекот швейной машинки.
– Конечно, не может! – неожиданно согласился Ингвар. – Пауки, ткущие целые платья, – это же противоприродно. Альвы придумали, чтоб выкачивать побольше денег со знатных глупцов, и не промахнулись – наши дураки готовы в любой бред поверить, лишь бы он был заморского происхождения!
Вообще-то Митя имел в виду, что к коронации Александра III Даждьбожича Властители Туманного Альвиона выслали в дар его супруге, Марии-Дагнаре Одиндоттир Данской, сорок дюймов паучьего шелка для коронационного платья. На отделку. И вообразить такую же отделку на дебютных платья трех – ТРЕХ! – сестер Шабельских из Екатеринослава было попросту невозможно. Но так, как это представлял себе Ингвар, тоже сойдет.
Митя без всякого стеснения распахнул дверь, заглядывая внутрь. Там, в громадной комнате, согнулись над шитьем девушки в точно таких же платьях, что и девчонка-ученица у входа. Над растянутой на стоячих пяльцах тканью колдовала сухонькая старушка. У примерочного манекена, неприятно похожего на обрубок тела без рук и без ног, священнодействовали две средних лет дамы, то прикалывая к наскоро собранному остову платья рюши, то выкладывая фестоны. Звучно щелкали коклюшки, и, глуша все звуки, стрекотала германская новинка – машинка для шитья. В сторону приоткрывшейся двери никто даже головы не повернул.
– А почему модистка, обшивающая супругу губернатора, так явственно… скажем так, опасается Шабельских? – прикрывая дверь, спросил Митя. Отец Лидии, Родион Игнатьевич, конечно, был уездным предводителем дворянства, но уездный предводитель не такая уж важная фигура для губернского города.
– Суеверия, – буркнул в ответ Ингвар и на требовательный взгляд Мити дернул плечом. – Ну так проклятие же!
– Шабельские… кого-то прокляли? – изумился Митя.
Проклятия – сказки, придуманные суеверными людьми, столкнувшимися с проявлением Кровной Силы. Вроде так называемого проклятия Юсуповых, после которого в семье больше одного мужчины в поколении не выживает. А вот не надо было их предку Абдул-Мирзе молодую княжну из Живичей обижать, были бы все живы, здоровы и с потомством! А проклятие от семейства обычных дворян – это все равно что полет барона Мюнхгаузена на ядре или байки про ведьм… Ведьм… гхм… да…
– Не они, а их! – сморщился Ингвар. – Вроде бы лет двести назад…
– Их прокляли – и их же боятся? – озадачился Митя.
– Говорю же, суеверия! Нелепые выдумки, в которые верят только безграмотные обыватели! Волшебные пауки… страшные проклятия…
– Проснувшиеся боги… Восставшие мертвецы… – подхватил Митя, заглядывая за очередную дверь, за которой оказался весьма странный склад: разрозненные отрезы, а иногда и просто куски материи, какие-то вещи, мужские и женские, – пальто, пиджаки, юбки. Иногда совсем новые, а иногда явно ношенные.
– Позвольте! Возможность проявлений псевдожизни в мертвой материи давно и убедительно доказана ведущими умами, – вскинулся Ингвар и тут же оборвал сам себя: – Вы долго еще намерены шарить в чужом доме? А если нас… вас увидят хозяева?
