– Азохн вэй, умеете вы уговаривать, барышня! – махнула рукой фрау. – Йоэль… Йоська, шлимазл остроухий! Покажешь барышням все, что они захочут, а там поглядим… – И она окончательно канула во тьму.
– А наш дебют еще только через два года… – торопливо обегая Митю, шепнула одна близняшка другой. – Что такого сотворить, чтоб нам тоже альвийский шелк на отделку предложили? Я хоть все свои прогулочные платья на лоскуты пущу, ежели это поможет!
Она ухватила сестрицу Алевтину за руку, и троица помчалась вслед за старшими сестрами и альвом, будто влекомые свирелью гаммельнского фейри-флейтиста, чарам которого невозможно противиться. Как чарам альвийского шелка. Пестрые кринолины исчезли за поворотом винтовой лестницы. Алешка просверлил Митю взором, ответа не дождался и, непрерывно оглядываясь, направился следом.
– Так… – Митя стиснул дубовые перила, точно боясь, что неведомая – или очень даже хорошо ведомая? – сила альвийского обаяния и альвийского шелка поволочет его за остальными. И снова повторил: «Так…» – будто это простое слово могло привести в порядок беспорядочно скачущие мысли.
Шелк. Альвийский. На отделку. Паутинный альвийский шелк, созданный не на грубых ткацких станках, а лапками особых пауков, способных выплести платье или рубашку целиком, без единого шва, и так, чтобы село по фигуре, подчеркнув все ее достоинства, а недостатков у окутанных мерцающей тканью альвийских Лордов и Леди не могло быть по определению. Шелк, ни единый дюйм которого не попадает за пределы Туманного Альвиона, а если уж чудом каким все же попадает, то каждый дюйм стоит дороже чистейшей воды бриллиантов. Просто потому, что даже узенькие манжеты альвийского шелка придают чарующее изящество запястьям, воротнички – аристократическую изысканность чертам лица, а тончайший кант по краю декольте заставляет кожу сиять неземным лунно-жемчужным светом!
И вот в глухом губернском городке, в портняжной мастерской на границе самого паршивого местного района предлагают… паучий шелк? И провинциальные барышни воспринимают это без всякого удивления, как нечто пусть ценное и редкое, но отнюдь не невозможное? Кто здесь сошел с ума – местные или сам Митя? Если убийства он еще мог посчитать не своим делом, то альв-портной и паучий шелк, предложенный фрау Цецилией на отделку исключительно потому, что с заказанным Лидией платьем что-то сталось… с этим он просто обязан разобраться! И по возможности использовать для выгоды собственного гардероба. Ради такого даже перчатками от Тиль можно пожертвовать!
Митя тихо скользнул в полумрак коридора. Странно, кстати, что тут так сумрачно, – как же они шьют? Но ему самому царящий вокруг полумрак только на руку: он всегда дружил с тенями, умел растворяться в них, становясь практически невидимым, – иначе, имея не так уж много друзей из высшего общества, и половины сведений бы о делах светских не имел, регулярно попадая впросак. А уж в бабайковском деле эта способность ему и вовсе жизнь спасла. И не только ему.
Он тихо скользил вдоль стены – повторить путь модистки было несложно, в воздухе еще отчетливо витал запах ее духов, довольно неплохих, кстати. Неподалеку слышались голоса. Митя сделал еще шаг и прижался ухом к двери. Впрочем, даже этого не требовалось – вопль фрау Цецилии был слышен и сквозь закрытую створку.
– Как вы ее ищете, если до сих пор не нашли? – истошно орала на кого-то фрау Цецилия. – У подружек спрашивали? А на бульваре, у торговцев?
В ответ донесся слабо различимый бубнеж.
– Дура-а, ой, дура! – снова взвыла фрау Цецилия. – Кто? Она! Ну и я заодно, сама ведь разрешила ей остаться в мастерской, платье Шабельской доделать! Там чуток оставалось на подол кружев нашить… Думала, отдам Шабельским, на том и покончим. – В голосе фрау мелькнула злоба. – А со вчерашнего дня… Ни Фирки, ни платья! Ну куда? Куда она могла в платье барышни податься? Беду на себя навлекать? А может… Как думаешь, может она то платье порвала и теперь признаваться боится? Правильно боится, конечно… Вот пусть только вернется, глупая девка, уж я ей задам!
В ответ снова забубнили.
– Если эта дрянь, Лидия, нажалуется – худо может быть. – Фрау зло прищелкнула языком. – Ладно, Шабельским трех дочерей вывозить, найду, чем задобрить… Пусть только Фирка вернется, а то я уже места себе не нахожу!
– Кто такая Фирка – знаете? – через плечо бросил Митя.
Уже с полминуты негодующе сопящий ему в затылок Ингвар дернулся от неожиданности, но тут же надменно объявил:
– Не Фирка, а Эсфирь! Эсфирь Фарбер, швея, дальняя родственница хозяев. Очень разумная девушка. На чтения в Народный дом ходит, на лекции общеобразовательные.
– И куда же она пошла в платье Лидии – на чтения или на лекции? – спросил Митя. И ядовито добавил: – Общеобразовательные? С мужчиной… скажем так, не ее круга…
Как говаривал младший князь Волконский под бурный смех приятелей: «В жизни каждого женатого мужчины обязательно появится дамская модистка, а неженатого – даже две или три».
– С чего вы взяли? – глухо переспросил Ингвар. Кажется, Митины предположения его серьезно задели.
