— Тебе говорили, что для светского человека ты удивительно неделикатен? — хмыкнул отец.
— Не ты… — Митя покосился на Ингвара. — Не так… Но говорили! — и принялся споро выедать яйцо, а то если выгонят из-за стола, опять без еды останется.
Выгонять отец не стал — только поглядел на Митю выразительно, намекая, что надо бы извиниться перед тетушкой. Наверное, и впрямь надо. Но как же не хочется! И уж точно перед сим подвигом надо подкрепиться. А на будущее намекнуть, что завтракать лучше каждому в своей комнате.
— И куда же ты собрался? — поинтересовался отец.
— Сперва к Шабельским! — отрапортовал Митя. — Поговорю насчет уроков альвийского.
— Ингвар, я как-то раньше не спрашивал, вы владеете альвийским?
— В реальном училище не много внимания уделяют всяким… поэзиям. А для инженерной деятельности альвийский бесполезен. — Ингване поднимал глаз от тарелки.
— Даже вообразить не могу как по-альвийски будет «коленвал». — хмыкнул Митя.
— Даже вообразить не могу, будто вы знаете, что такое коленвал. — бросил в ответ Ингвар.
Германец ехидничает — между прочим, уже не первый раз на Митиной памяти. Что творится-то!
— Никакие знания не бывают бесполезными! — подхватил отец. — Вас, Ингвар, это тоже касаемо. Так что говори сразу об уроках для троих. — кивнул он сыну. — Но ты уверен, что твой костюм уместен… для визита?
— Конечно, нет! Потом я собираюсь пригласить барышню Шабельскую на лодочную прогулку.
Ингвар подавился, а Митя почувствовал себя полностью отомщенным.
— И где тут лодки? — поинтересовался отец.
— Вот и выясним. — легко парировал Митя и поднялся. — Передайте тетушке мою чувствительную благодарность за прекрасный завтрак.
Отец слегка уныло поглядел на уже пустую яичную скорлупу и отодвинул подставку прочь.
Из столовой они вышли вместе. Остановились, прислушиваясь… Сверху, из тетушкиной комнаты, доносились надрывные рыдания, вверх-вниз по лестнице метались обе горничные — с водой, уксусом, еще чем-то…
— Милая, мой парадный мундир готов? — отец ухватил за локоть Леську, бегущую наверх с тазиком в руках.
Она еще пару минут перебирала ногами на месте, все норовя куда-то мчаться, но отец не отпускал, и Леська пришла в себя.
— Никак нет, барин! Не поспели! — прошептала она и густо покраснела.
— Так сходи наверх и принеси его. — со вздохом велел отец. — Тихо и быстро. Пойдешь со мной в департамент, там и почистишь.
«…и показания твои запишут!» — мысленно добавил Митя.
— А ты… — рыдания поднялись до невыносимого крещендо и контрапунктом к ним кто-то стал всхлипывать и поскуливать, как обиженный щенок — не иначе, Ниночка. Отец поморщился. — Извинись перед тетушкой!
— Непременно! — клятвенно пообещал Митя, глядя как отец торопливо выскакивает за дверь, а за ним поспешает Леська с упакованным в чехол мундиром и сапогами подмышкой. — Но не сейчас же… — добавил он, стоило парадной двери захлопнуться. Не самоубийца же он — подходить к женщине в таком состоянии! Его же во всех грехах разом обвинят, включая убийство государя-императора. И Митя поспешил на задний двор к автоматонам.
— А… вы что здесь делаете? — опешил он, завидев Ингвара, меряющего шагами дворик перед конюшней.
— Еду с вами к Шабельским! Я не допущу, чтобы вы… соблаз… оскверни… ввели в заблуждение серьезную… благородную девушку!
— Мне не очень нравится Ада. — серьезно сказал Митя.
— Причем тут Ада! Я говорю о Лидии!
— О! — коротко воскликнул Митя и закивал еще серьезнее. — Тогда я вас, безусловно, подвезу. Не могу же я допустить, чтоб вы опоздали меня изобличить.
Ингвар смутился, но промолчал, настороженно глядя как Митя открывает двери бывшей конюшни, накидывает парусиновую куртку — жарко, но не в одной же фуфайке по городу ехать… Нагревает ладонью рунескрипт на боку автоматона… Паро-конь с легким скрежетом повернул точеную голову. Пшшшш… пшшш… по двору расползлись струйки пара… Пшшшш! Митя вскочил в седло, потянул рычаг: изящно переступая с ноги на ногу, автоматон выдвинулся из конюшни… и встал рядом с Ингваром. Пшшшш…
— Вы садитесь? — глядя на Ингвара сверху вниз, равнодушно спросил Митя.
Ингвар недоверчиво замялся. Похоже, был уверен, что сейчас Митя ударит по рычагам… и автоматон умчится прочь, стряхнув Ингвара на утоптанную землю двора. Но автоматон стоял, Ингвар решился. Ухватился за край седла и стремительно, как белка, вскарабкался на заднее сидение.
— Готовы? — также равнодушно поинтересовался Митя… и неспешной рысцой вывел автоматон со двора.
Паро-конь рысил по просыпающемуся городу. Следом бежала стайка мальчишек, самый бойкий на бегу орал:
— Едут люди на коне, пар пускают в морду мне! — и пребывал от этого в явном восторге.
Какая-то баба звонко поинтересовалась:
— Це той самый паныч, що за пару чобот сапожника зарезал?
И пока ошеломленный Митя пытался сообразить, при чем тут чоботы, сапожник да и он сам, если уж на то пошло, с другой стороны улицы ей авторитетно пояснили:
— Не сапожника, а швейку, не зарезал, а загрыз, и вовсе не паныч, а перевертни! — и тут же добавил. — Они тепереча всех, кто шьет, поедят!
