Митя представил как в своих комнатах Капочка и Липочка хищно поводят носами — чуют, и мысленно согласился с Одаркой.
Внутри особняк тоже производил впечатление… хорошо отмытого обнищания. Мебель, что была в моде полвека назад, а сейчас, не успев стать истинной стариной, попросту устарела. Царапины на дубовых панелях, бархатные шторы, некогда богатые, а теперь поистершиеся до тканевой основы, не поддающиеся воде и мылу пятна на шелковых обоях…
— О! Старые знакомые! — Митя невольно приостановился рядом с уже виденными в имении Шабельских женскими портретами. Портрет двадцатилетней давности, портрет времен до наполеоновского нашествия, портрет минувшего века и… четвертый, от старости превратившийся просто в темную доску с едва различимыми чертами фигуры и глядящими будто прямиком из мрака серо-прозрачными жуткими глазищами. Митя не раз думал, уж не примерещились ли ему эти живые — и совершенно одинаковые глаза четырёх нарисованных женщин, но теперь враз понял, что нет. Не примерещились. Давно умершие «бабочные тетушки», они же «теточные бабушки» рода Шабельских глядели на него — именно на него, и именно глядели! — одновременно с угрозой и насмешкой, будто решая: прихлопнуть, как муху, или все-таки отпустить — вдруг еще на что сгодится.
— Чрезвычайно рад новой встрече. — скороговоркой пробормотал Митя и… его отпустило. Скрестившиеся на нем взгляды исчезли, будто его вдруг выпустили из ружейного прицела.
— Зачем спрашиваете, если сами знаете? — зло бросил Ингвар. — Издеваетесь?
— Что именно спрашиваю? — осторожно поинтересовался Митя — издевается, конечно, но не прямо же сейчас!
— Про проклятье Шабельских! — фыркнул Ингвар, вслед за Одаркой направляясь к гостиной — даже спина его выглядела обиженной.
Митя задумчиво склонил голову к плечу. Итак, проклятье рода Шабельских связано с детьми и портретами, один из которых — той самой «теточной бабушки», которая попала под пулю во время крестьянских волнений шестьдесят первого года. «Эгоистично», как говаривал сын Шабельских, Петр. А еще это самое проклятье ни для кого не секрет, кроме бедных, не посвященных в здешние дела приезжих, вроде него!
— Паны Меркулов та Штольц, оба — молодшие! — деловито доложила Одарка и уже убегая, шепнула. — Я вам зараз чаю з ватрушками принесу, а то шо ж таке — и в имении нема шо йисты було, и зараз весь город знает, що тетенька вас не кормит!
«Ну спасибо, тетушка, теперь меня даже прислуга жалеет!» — в смятении подумал Митя. Ему потребовалось все самообладание, чтобы улыбнуться хозяйке дома.
— Полина Марковна, вы… все хорошеете! — ничего более оригинального в голову не пришло, от чего было мучительно стыдно: юноша, изъясняющийся фразами престарелых ловеласов — смешон. — Антония Вильгельмовна… — поклон гувернантке. — Мисс Джексон… — поклон учительнице альвийского, на уродливом личике которой немедленно вспыхнул чахоточный румянец, а голову она втянула в плечи, от чего еще сильнее стал заметен горб.
— Позвольте от имени отца и… своего тоже, передать вам глубочайшие извинения за неудобства, доставленные вчера барышням Шабельским!
— Бедные мои девочки сидели взаперти, как преступницы какие! — Полина Марковна поджала губы, явно не склонная простить быстро и без затей. — После эдаких-то потрясений! Надо же… труп! И что только Альшванги себе позволяют!
— Я сомневаюсь, что Альшвангов спрашивали, дозволяют ли они делать из их швеи труп. — фройляйн Антония вмешалась со всей решительностью и рассудительностью, свойственной потомкам Одина. — Вполне очевидно также, что наши девочки были свидетельницами, а свидетелей господин Меркулов по долгу службы никак отпустить не мог.
Митя покосился на нее с благодарностью.
— Может, их и вовсе следовало отправить в участок? — ядовито поинтересовалась Полина Марковна, но фройляйн Антонию так просто было не смутить.
— Пребывание в участке недопустимо для порядочных барышень, так что господин Меркулов нашел отличный компромисс между приличиями и обязательствами. — одобрила фройляйн.
— Вы… такая правильная, фройляйн Антония! — с досадой бросила Полина Марковна.
— Dura Lex, sed Lex[15]. — отчеканила фройляйн.
— Дура ваш закон, и я с ним скоро поседею! — пробурчала госпожа Шабельская, но наконец-то кивнула Мите. — Ладно уж, прощу, коли у вас тут эдакие заступники образовались.
— Поверьте, и моя тетушка, и я… мы сделали все, чтобы скрасить пребывание барышень в нашем доме. — усаживаясь, с облегчением выдохнул Митя.
— Ах, Митенька, мы все отлично понимаем, что ваша тетушка еще не освоилась с новым домом. — с ехидной ласковостью пропела Полина Марковна.
Митя понял — знает! Про чай с ароматом мокрого веника, сушки по счету, отсутствие кухарки… легкое и уже привычное желание убить тетушку переплелось с неистовой страстью учинить безобразный, недостойный светского человека скандал.
— Как здоровье Родион Игнатьевича и Петра Родионовича? — поспешил перевести разговор Митя.
— Благодарю, все благополучно! Муж нынче в канцелярию губернатора направился. Петруша в своем полку — знаете, где военные лагеря разбиты?
