Ответственность кормилицы велика, потому что настоящая ее работа состоит в том, чтобы посредством слова предоставить ребенку возможность получить чувственный опыт и начатки самостоятельности при обеспечении его максимальной безопасности. Судя по всему, законодатели правы, требуя от кормилиц определенных знаний. Но каким образом их контролировать? Да и по мере того, как число кормилиц увеличивается, появляется чувство корпоративности – существует профсоюз кормилиц, но пока что их интересует только защита профессиональных интересов. А это далеко не то, что настоящая взаимопомощь. Мне кажется, просто исчезло понятие – честь профессии. Взаимопомощь, если она бесплатная, влечет за собой эксплуатацию, служба – рабство. А мы живем в таком обществе, где друг другу служат не люди, а их знания. Достаточно увидеть, как относятся к поступающим больным в больницах, а ведь и врачам, и сестрам там платят за то, что они этого больного обслуживают! Не тут-то было: больные становятся объектом своеволия сестер и медицинской власти врачей. С детьми – то же самое – под тем предлогом, что за ребенком надо ухаживать, его просто-напросто делают объектом своеволия взрослых. Конечно, можно создать благоприятные условия для изменения такого положения, инициируя детей к социальным объединениям; есть и те, у кого призвание заниматься детьми, и им нужно говорить: «Ты находишься на службе у других, тебе, как ты утверждаешь, интересны дети, но в то же время ты не занимаешься своими уважаемыми подопечными, не уделяешь им должного внимания – властвуешь над ними, как будто это только ваше с ними личное дело». Взрослым воспитателям такое надо повторять сотни раз: «Вы находитесь на службе у каждого из этих детей и их родителей, они платят вам за это, даже если деньги эти идут не из их собственного кармана».
Дети всегда больше доверяют детям, чем взрослым.
Но повсюду получила распространение порочная помощь детству. А лозунг – «Вы находитесь на службе у детей» – должен то и дело повторяться в домах ребенка, чтобы воспитатели его запомнили. И чтобы дети служащих приютов тоже это выучили: они, как и взрослые, на службе у детей, там находящихся. Надо всячески поощрять совместную работу, совместное творчество взрослых, работающих в приютах и больницах, и детей, с кем они занимаются, их подопечных, – только тогда наименее развитые из этих детей смогут получить необходимую заботу и обрести какие-нибудь навыки.
Слово «сервис» («служба, услуга») стало синонимом рабства и эксплуатации. Реабилитируйте его. Оно заключает в себе осознание необходимости сохранения в каждом обществе осмысленной солидарности.
Чтобы их услышать, нужно, чтобы у детей появилось чувство, что другие хотят выслушать то, что они говорят, даже если не все можно воплотить. Они должны знать, что имеют право говорить.
Бывают такие ситуации в семье, когда невозможно прислушаться к ребенку. Например, при разводах не ребенок решает, с кем из родителей оставаться. Нельзя доверять словам ребенка и тогда, когда он находится под влиянием отца или матери – в этих случаях он не свободен. Необходимо определить, где ребенок свободно высказывает свои мысли, а где он выражает то, что думают отец или мать. Сделать же для детей из разведенных семей надо очень много. Но судебные исполнители проводят обследования там, где ребенок живет – где он не может говорить свободно; выяснение такого мнения ребенка может оказаться вреднее, чем отсутствие знаний о его эмоциональных предпочтениях и реальных нуждах.
Тот, в чьи функции входит выслушивать детей, не должен слишком превосходить их по возрасту. Почему бы этим не заняться юным? Есть же такие юноши и девушки с естественной склонностью выслушивать других. Дети всегда больше доверяют детям, чем взрослым.
Не «детского» (ибо такое название исключает взаимосвязи). Скорее, «Министерства семейного обеспечения» – это до 14 лет, а начиная с 14 – «Исполнительного бюро молодежи».
