— Ты-то чему удивляешься? Обратился я к Виктору. — Я ведь при тебе уже обращался, например, к Смерти. При чем не просто чтоб комара прибить, разве нет?
Немец задумчиво взглянул на меня, а затем аккуратно кивнул. Остальные, похоже, тоже поняли, о чем — а точнее, о ком — речь. Удивленный Шувалов, видя, что говорить ему никто ничего не собирается, устало махнул рукой и заговорил сам:
— Ты выжил, барон Лихачёв.
Я кивнул, подтверждая очевидный факт.
— И ты умудрился победить.
Новый кивок.
— Да так, что запись твоего боя теперь разойдется по всей стране, а то и шире.
Опа. А вот это уже неприятная новость. Разве мы соглашались включать запись?
— Это учебная площадка. — вздохнул княжич. — Здесь запись работает в каждом бою. Это в уставе общежития прописано, но вам его, вроде, выдать еще не успели.
Я нахмурился. Вот это — плохая новость. Может даже очень плохая. Интересно, знал ли об этом Милютин, когда использовал технику Первородной крови? Скорее всего, граф просто пытался выжить. Перед лицом смерти многое видится проще.
— Вижу, ты и сам понимаешь, что теперь будет. И я вот даже не знаю… орать на тебя, или же хвалить и чествовать?
Я усмехнулся.
— Ну, орать я, положим, понимаю за что. Хотя не стоит, я такого не люблю. А хвалить?.. Думаешь, увидев, какие тут у нас крутые маги, к нам повалят новобранцы?
Алиса фыркнула:
— Да скорее уж теперь к нам никто никого не отпустит — мол, вон, у них итак сильные бойцы, обойдутся!
Немного подумав, Василий был вынужден признать правоту Каховской. А раз теперь хвалить меня было не за что, а ругать не стоило, мы просто в молчании двинулись к общежитию. Соратники мои молчали гордо, бросая вокруг довольные взгляды. Шувалов — кисло, глядя в основном себе под ноги, а иногда, сердито, на меня.
Я же молчал задумчиво. Княжич говорил, что Милютины — один из первых родов России, кому была дарована магия после ее возвращения в мир. Все, что я об этом читал, овеяно бесконечными мифами, легендами, родовыми преданиями, в которых некоторые возводят себя чуть-ли не к апостолу Петру.
А иногда и прямо к нему.
Но только что я получил новое подтверждение в копилку моих мыслей о том, что магию «вернули» в мир мои замечательные родственнички. Ибо техника Первородной крови — одна из моих последних разработок. Помогал с ней мне лишь сын, даже Хилини ничего конкретного не знала.
Мы с Амар-Сином, единственным моим оставшимся в живых ребенком, искали ключ к физическому бессмертию. Кто ж из сильных магов на старости лет его не ищет? Я, конечно, мог прожить еще лет двести, может, триста — срок, почти бесконечный для простого смертного.
Но всем известно — как только ты получаешь что-то действительно ценное, например, время, тебе хочется еще и еще. А нежитью я становиться не планировал. Вот и искали мы способ сделать из обычной крови… что-то вроде Истинной Крови. Субстанцию, бесконечно наполняющуюся Жизнью, нерушимо связывающую астральное тело с физическим, не дающая увядать ни тому, ни другому.
Но в наших поисках мы открыли совсем другую грань — возможность обращать жизненную силу крови в целый океан маны, а окружающую ману — в жизненную силу.
Это не бессмертие — даже не близко. Но этот своеобразный вампиризм позволяет резко наращивать мощь в бою, обращая в магию все свое тело, становясь этаким «элементалем маны» на основе из крови. Именно так выжил Милютин — растворил тело в крови, а кровь почти полностью перевел в астральный план. Как итог — ему нужно было сопротивляться лишь духовной силе Пламени Тиамат. Обычный, скажем, огненный шар, действующий лишь на физический мир, ему не навредил бы вообще. Пламя Тиамат навредило, да еще как. Но он — умелый маг, очень умелый. И сумел себя защитить.
Судя по тому, что я видел вокруг, подлинное бессмертие в итоге обрела Хилини. Мне бы очень хотелось с ней повидаться. Побеседовать… о науке и природе вещей…
Но вот техника Первородной крови — именно под таким названием! — при жизни была известна лишь мне и сыну. А в чудесные совпадения, в случайное переоткрытие этой силы под тем же названием, я что-то не верю.
Вечером того же дня я, в накинутом на новый мундир белом халате, стоял у входа в больничную палату. За дверью лежал израненный Милютин. Никакого сострадания, или жалости, я к этой крысе, конечно, не испытывал. Но и допускать напрасного озлобления с его стороны — глупо.
Так что я решил зайти поговорить. Быть может, заодно узнаю, к кому себя возводят его предки. Вообще, в дальнейшем стоит проследить, что известно о судьбах моих предполагаемых потомков и родственничков.
Постучался.
— Входите… — раздался из-за двери негромкий слабый голос графа.
Я тихо вошел. Дежурившая в палате женщина средних лет после утвердительного кивка Константина покинула нас, оставив наедине.
Милютин лежал на койке, с перебинтованными конечностями и целым букетом трубок, тянущихся к венам. Лицо его по прежнему походило на маску смерти, глубоко запавшие глаза смотрели холодно и враждебно.
— Пришел поглумиться? — кривился он. — Еще бы! Какой-то барон без рода и племени одолел в бою гения, надежду рода и страны! Тьфу!..
