Перебрав сети, надуваю резиновую лодку и поднимаюсь к палатке. Юра сидит у кострища, что-то насвистывает, стругая рогульку для жерлицы.
— Ну как, кладовщик, наши дела?
— Не блещут. Осталось сорок кусков пиленого сахару, ведро сухарей, бутылка постного масла, котелок лапши и плитка кирпичного чаю.
— Все?
— Ну да.
— Не густо. А соль?
— Соли пять пачек.
— Это хорошо, хоть рыбу и мясо сохраним.
— Эге, куда замахнул. Рыбу еще поймать нужно, а мясо добыть. За девять дней пустой дороги я что-то и верить в охотничью удачу перестал, — качает он головой.
— Еще поверишь, — смеюсь я.
— Обеда нет. Плывем на промысел…
На лодке, тихонько двигаясь, обследуем старицу. Она свежая, еще совсем недавно, лет пять назад, Алеун, прокопав новое русло, отрезал от себя большой кривун.
Первую сеть — мою старую, испытанную «паутинку» — растягиваем в повороте, вторую мостим в горле залива. Управившись с работой, купаемся в глубоком омуте и загораем на песке. Отряхнувшись, Юра берет спиннинг.
— Попытаю счастья! — Он уходит к Алеуну.
Я лежу и наблюдаю. Раз пять попусту забрасывает блесну… Хочу уже ему крикнуть, что это бесполезное занятие в такой дикий дневной жар. Но так и застываю с открытым ртом! Он уже возится с добычей. Прихватив ружье, бегу к нему. На катушке не осталось запаса жилки. Какая-то крупная рыбина, отчаянно сопротивляясь, ходит кругами. Минут десять длится напряженная борьба, сила сломлена, и постепенно добыча подвигается к берегу.
Приготовив ружье, заброжу, всматриваясь вглубь. У самого дна сверкает чешуей что-то крупное. Еще усилие… еще, вижу, как дрожит удилище спиннинга, а Юркины пальцы с трудом провертывают катушку. Уже близко. Выждав момент, стреляю… На каменистую косу выволакиваем странную серебристо-белую рыбу. Длиной она около метра, спина толстая и прямая, у верхнего плавника торчит острый шип. С широкого лба смотрят вверх удивленно вытаращенные желтые глаза. Ее тело почти круглое, напоминает веретено, хвост упругий и сильный. Весом рыбина не меньше восьми килограммов. Мы долго рассматриваем диковинную добычу, пока наконец я не вспоминаю название. Это же верхогляд, хищная рыба из семейства карповых, встречающаяся только в Амурском бассейне!
— Ого! Вот это. я понимаю, рыбка! — сияет от счастья Юрий.
— Молодец!
Обед получился превосходный. Уха ароматная, вкусная, а обжаренные куски рыбы, пересыпанные мелкими сухарями, напоминают нашу западносибирскую нельму. Наловив гольянов, от устья старицы в Алеун растягиваем перемет, с берегов озера выставляем пяток жерлиц. Берегись, рыба!.. Солнце гаснет, спадает жар, появляются комары. Мы лежим у затухающего костра, слушаем вечерние звуки…
— Папа, смотри! — шепчет Юрка.
Я поворачиваюсь. В зарослях лещины из травы высунулась любопытная мордашка бурундука. Он осторожно косится на нас черными бусинками, потом, осмелев, выскакивает к кострищу и, схватив рыбный плавник, смешно задрав хвостик, скрывается в траве.
— Смелый зверюшка. Наверное, здесь у него нора? — смеется Юра и хочет посмотреть. Я его останавливаю:
— Пока не тревожь, пускай привыкает.
На ветвь лиственницы у обрыва запорхнул маленький зимородок. Он по яркой раскраске в сочетании зеленого, голубого и оранжевого цветов по праву конкурирует с райской птицей. Сутулой фигуркой, длинным носом на большой голове, своей древней задумчивостью очень похож на маленького мудрого философа. Зимородок долго, не двигаясь, сидит, потом, убедившись в безопасности, быстро ныряет в яр. Юрка тоже собирается проверить, и я его снова останавливаю:
— Гнездо его завтра без хозяина проверишь.
Он улыбается.
— Значит, не одни мы тут живем, уже двое соседей.
Веселее станет, как познакомимся…
Солнце давно закатилось, горит бледно-желтая заря, теплый вечер полон жизни. Высоко в небе носятся стрижи, над озером кружат ушастые совы, в листве шуршат полевки. С цветущей мари тянет тонким запахом чудных ирисов, лилий и кипрея. Здесь растительность немного богаче. По берегам Алеуна нашла путь к северу маньчжурская флора. Тут растет знаменитое бархатное дерево, остролистый клен, монгольский дуб, ясень, маньчжурский орех, белая липа. Деревья обвиты лианами китайского лимонника, амурского плюща. Прибрежные кусты спиреи, розы и боярышника вскинулись на три-четыре метра, заросли настолько густые, что без топора по ним не пролезть. В лесах водораздела, по холмам очень много лещины, бересклета, встречается желтоцветный рододендрон со стеблями, похожими по упругости на стальную проволоку.
Раздуваем костер, кипятим чай. Уже темно, зажглись звезды. В сумраке леса надсадно верещит бородатая неясыть — одна из здешних крупных сов. На мари переругиваются косули… Дикая ширь! Ближайшее жилье за двести пятьдесят километров.
— Чем завтра займемся?
Оторвавшись от дум, повертываюсь к Юрию. Тот, допив чай, лежит и смотрит на редкие звезды.
— Нужно козла добыть. Иначе без мяса работу не вытянуть. Пока не убьем, в тайге делать нечего.
— Куда пойдем?
— Пошарим сначала возле табора…
Из-за озера вдруг раздается четкий грустный возглас: «Сплю, не сплю! Сплю, не сплю!»
— Кто это? — настораживается Юра.
