В избе через старые рамы быстро выдувало тепло, и, когда становилось холодно, затапливали плиту. Кот ложился на теплую плиту и поначалу блаженно жмурился: а когда начинало припекать — прыгал на печной приступок.
— Ничего, Буско, — гладила Марфа Никандровна кота, — это сперва зима кажется страшной, а поошоркаешься, дак ой как заживешь!
Теперь Миша, пройдя от школы полтора километра полем по морозу, входил в избу с закуржавевшей бородой, в катанках.
— Ишь до чего тебя морозко-то дообиимал! — Марфа Никандровна всплеснула руками. — А бородка как у Федотка. Ты бы не ходил полем, шел бы по прямушке-то, через овраг. Ведь не пьяной, всяко в гору подымешься. А ведь тут многим ближе.
— Да, пьяному в этот овраг лучше не скатываться. А возможность такая скоро появится: директор к себе на день рождения приглашает.
— Да ну! — удивилась Марфа Никандровна. — Именинничать надумал? Дак что? И сходите! Не объедите ведь его всяко да не обопьете. Много называет гостей-то?
— Да всех учителей приглашает.
— Ну-ко, людно зовет. Смотри, как размахивается.
— Вот просит съездить кого-нибудь в Макаровский магазин. Горячительного привезти. Я пообещал съездить. Лошадь школьную дает. В седле. Только, я думаю, на Борке не хуже выбор. Там и самолеты прилетают, глядишь, чего-нибудь хорошенького подбросят...
— На Борке не хуже, конечно, — согласилась Марфа Никандровна. — Съезди, съезди, уважь директора, коли и лошадь дает. И нам заодно с Таиской привезешь бутылочку-другую, а то все вышло. Да вон у Марийки ребятишки градусник разбили, дак не найдешь ли где. Зайди и аптеку-то. А то и в больницу. Может, там у знакомых выпросишь, — засмеялась она. — А то был один на всю деревню, да и тот разбили, дьяволки. Да и дрожжей поглядишь, нет ли. Ваня Храбрый думает пиво заваривать. А не добудешь, придется в Вологду заказывать на потом.
...Когда Миша въезжал на школьной кобыле в Борок, он уже изрядно намаялся с непривычки и выглядел не таким удальцом, каким выезжал из Заполья. Должно быть, на встречных он производил странное впечатление: в высокой цигейковой папахе, с черной бородой, в расстегнутом полушубке. Одна баба, вывернувшая из-за угла, растерялась и, уступая ему дорогу, соскользнула в колею и недовольно пробормотала:
— Тьфу ты, лешой, опять цыгане наехали!
Миша усмехнулся и, чтобы не разубеждать женщину, которая еще несколько раз оглядывалась на него и плевалась, спросил у первого же мальчишки, где магазин, и направился туда.
Нагрузив рюкзак бутылками питьевого спирта, он помедлил немного, набрал побольше воздуху в грудь и поехал в сторону больницы.
Настя увидела его в окно, вышла на крылечко.
— Какой у вас внушительный вид, — приветливо сказала она. — Не сразу и узнаешь с бородой-то.
— Да, меня уж из-за нее цыганом обозвали, — усмехнулся Миша. — А я к вам за градусником. Наши женщины послали. Говорят, был один на всю деревню и тот разбили Марийкины ребята.
— А что ж это вы к нам с концертом не приехали? — будто не слыша его слов, спросила Настя.
— Да как-то не получилось... пока, — пожал плечами Миша и отметил, что здесь она намного смелей, чем тогда в школе. Видно, и правда родные стены помогают. — Да вы, по-моему, и сами не очень-то хотели нашего концерта.
— Нет, мы ждали вас...
— Но мы вас тоже не один раз поджидали. И на лен, думали, приедете. — Миша пытался обернуть в шутку Настин упрек.
Взглянув на него, Настя в какой-то момент растерялась, покраснела от собственного признания, по тут же спохватилась, лицо ее снова стало строгим, слишком строгим.
— Мы постараемся поправить дело, — мягко пообещал Миша. — Если уж не для населения, то хотя бы для вас с Клавой... А где она, кстати?
— Кто?
— Да Клава! С которой вы к нам в школу приходили.
— А... практикантка! Так у нее кончилась практика, и она уехала обратно в Никольск.
— Жаль... Мой друг влюбился в нее...
Он понимал, что мелет невесть какую чушь, еще больше волновался и еще больше запутывался.
— Он уже на флоте служил, самостоятельный человек... и надежный парень, это точно...
— Чего ж он, самостоятельный, взял да сразу и влюбился? — с иронией спросила Настя. — Тем более что раньше никогда не видел её...
Миша почувствовал, что сглупил и Силкина оклеветал.
— А разве так не бывает? — несмело спросил он, опять ругая себя за то, что продолжает этот разговор, но остановиться не мог.
— Нет, почему же... бывает. Только ничего путного из этого не получается.
— Я вижу, вам неприятен этот разговор. Но я о другом думал... и не хотел вас обидеть, честное слово.
Боясь новой путаницы, он торопливо отвязал повод от изгороди, неловко залез в седло и хлестнул лошадь.
Когда Миша Колябин подъезжал к школьному городку, он уже в который раз почувствовал на себе косой взгляд директорского дома, который по-прежнему стоял вроде бы отвернувшись от дороги и все-таки боковым окошком за всеми подглядывал.
Войдя в избу, Миша поставил рюкзак у порога.
— Ну вот, Галина Ивановна, все привез. А теперь пойду восвояси.
