— Ой, здоров, — подхватила старуха, а сама боялась, чтобы Шибалов не больно рашпилем-то тер, да не распорол еще больше. — Да и красивой такой, ой, красивой! гордилась она сыном, ровно чужим. — Но ведь одно горе проходит, другое тут и есть... с винцом со славы-то и попропал. С работы сняли. Но относились-то к нему добро и уважали, он ведь ни разику на работе прогула не сделал. Вот ему и документы хорошие дали, а на кранте работать не разрешили боле. «Вишь, — говорят,— чего-нибудь спехнешь с похмелья-то, дак нас всех и засудят». Да и за его побоялись, самого пожалели, может, чтобы хуже не вышло. У него уж и с нервами не то стало, поослабли.
— Дак, конечно, — сказал Шибалов, — там надо жилу крепкую и глаз трезвой, на кранте-то, да и руку твердую, а то развалишь стену вместо того, чтоб построить.
— Вот ему и пришлось сюда возвертаться да на Сухой реке в лесу и работать, не захотел там оставаться: бригадир-то, вишь, ему уже грозил. А и вправду: чего случится, так в тюрьму ворота широкие, да обратно узко проходить, плечи застревают. Ой, а в лесу-то, я поглядела, в бараках живут; все черные, как киргизы. Народу-то напёхано, повернуться негде. В уборную ходят и то в очередь. А уж какого только народу нет. Да баб-то всяких... Послушаешь их разговоров — дак волос на голове вянет. У каждой по ребенку да по два наработано. Васька-то запирался от них — вот какие нахалы, так и лезут прямо, и напирают... Я-то его пооберегала, пока жила. «Смотри, — говорю, — Василей: надо искать ту, которая не за гулянкой гоняется, а жить думает. А которая о жизни не думает и на хитростях едет, — ту обходи. Да на ту не зарься тоже, коя в землю глядит... А все равно жениться надо, нечего так шататься да пировать».
— Дак ведь он вроде давно с лесопункта-то снялся, — засомневался Шибалов и на время прекратил клеить.
— Уехал он с Сухой, не мог подпытать себе подходящей бабенки. Да Колюха его к себе сманил. «Там, на югу, — говорит, — полегче житье, да и я, мол, помогу тебе». Как же, брат все ж таки, а свой своему и лежа помогает. Теперь Василей за рекой, за Днепром, живет... В каком-то Кривом Роге. Уж, пишет, и квартиру напытал Да Колюха-то сказывал, больно худ стал, одни кости.
— Ну а старшая-то у тебя где, Шура-то? — спроси; Шибалов.
— Да эта все там же, в Архангельском.
— Парнишко-то приехал к тебе ейный?
— Ейный, ейный. Ой, парнишко-то дак чистокапельной отец — минутки не посидит дома. Только приехал, обернулась — уж нет. Всю деревню выбегала, едва нашла. «Где, — спрашиваю, — ты пропадал-то?» — «А с собачкой, — отвечает, — играл, с Моряком». Вот не успел приехать, уж всех собак по имени знает. А что, как укусят? Они ведь его не помнят.
— Да наши собаки не тронут, — успокоил Шибалов, — они маленьких-то не обижают, хоть ты что позволяй с ними. Ну а Шура чего делает в городу? — спросил он снова.
— Да всю зиму дак болела. Каменья у нее в почке образовались. И так, видно, болели, что сама запросила операцию. «Лучше смерть, — говорит, — чем так мучиться». А врач-то ей напоперек: «Вот придумала! Буду я тебя резать, такую женщину». Больно ее уважают на работе, вишь. Так надавал лекарств дорогих, что нигде и не купить самим, — и все так прошло, — говорила Кирилловна, а сама все поглядывала, чего Шибалов с ее галошей делает.
— У нее ведь старшая-то вроде дочка? — спросил он.
Шибалов уже приклеил заплатку и теперь положил галошу на пол возле ног, а на клееное место устроил железную болваночку, чтобы лучше припечаталось. Старуха поглядела, подумала: «Хоть бы не довел. Галоша старая, а он железину на ее заворотил», — но ничего вслух не сказала об этом, а начала про Шурину дочку:
— Дочка, Ленка, старшая-то. Беспокойство растет матери тоже. Вздумала на геолога учиться. Я говорю: «Ну куда ты суешься, девка? Да разве это для девушки робота? Вон в телевизоре кажут. Хоть и морожжит в нем, морожжит, а кое-чего разобрать можно. Они, геологи-то, и на горы лезут с мешками, и через реки переходят бурные. А вода вон до вилок достает. Да как чехнет, да чехнет, полные сапоги начерпаешь, а и обсушиться негде. Учись, — говорю, — давай лучше, чтоб писать где-нибудь да у батарейки сидеть. А то вон матка всю жизнь доски таскает, и тебе охота?» Вот собрала вчера посылку к ним да ей и письмо снова написала про это. Да и с огорода кое-чего послала.
— Сколько за посылку дотуда платишь? — поинтересовался Шибалов.
