Пожилось плохо. После первой же ночи Леонид собрался в уехал в Данилов к сестре, которая по болезни не была на его свадьбе. Домой он пришел через три дня, матери ничего не рассказывал, а Катерине Вячеславовне потом донесли, что никуда он не ездил, а все три дня пьянствовал вместе со своим дружком Пашкой, давнишним разведенцем.
Попивать Леонид стал чаще, чем до женитьбы. Только передохнул месяца два, когда народился у них мальчик, и потом начал снова. Жена не раз зудила его то за товарищей, то за выпивку, то за мать: мало-де в дому помогает, худо за ребенком присматривает — вечно он в грязной рубахе и незастегнутых штанах. Делала она это не прямо, а вдруг начнет пенять мужу, что воды не наношено, огурцы не политы, клубника не выполота. А он на нее: тоже, мол, не переломилась иа домашней работе.
Однажды Катерина Вячеславовна не выдержала и встряла:
— Ой, вы, робята. Да не совестно вам? Есть ли об чем ругаться. Да было бы у меня получше видение, я бы залила вас водой. Только боюсь поднимать тяжело, чтобы не навредить глазу.
— А за целый-то день и по полведра можно наносить, — как-то сказал Леонид.
Катерина Вячеславовна осеклась и с того дня следила, чтоб в доме постоянно была вода.
К этому скоро привыкли и, когда мальчика отдали в садик, иа Катерину Вячеславовну свалили и огород. Постепенно приучилась она лучковкой расшаркивать нетолстые деревины и растюкивать топором плахи.
Мира у молодых никак не получалось. Они делили власть, каждому хотелось командовать, и никто не хотел уступать. Вскоре бухгалтерша забрала свою скруту, одела ребенка и перешла жить к матери.
Леонид с неделю пил; в последний раз перебил посуду, а потом вдруг обмяк и начал пить тихо и постоянно. Мать беспокойно следила за ним, больше молчала и старалась не напоминать о себе. Она тревожно ждала сына вечерами, заранее готовила ужин и, не угадывая ко времени, по многу раз разогревала еду. Он приходил до того пьяный, что, забываясь, поминутно спрашивал у матери, который час; на своих уже ничего не видел.
Она совсем измучилась с ним и однажды потихоньку пошла к снохе, уговорить ее вернуться, но та разговаривала с ней сквозь зубы, с усмешкой, и Катерина Вячеславовна, чувствуя свою бестолковость и приниженность, вернулась домой ни с чем.
Леонид тоже ходил не однажды. Катерина Вячеславовна не знала, о чем они говорили, но догадывалась, что сноха не идет из-за нее. В подпитии сын все чаще стал придираться к матери.
Катерина Вячеславовна долго терпела, но однажды не выдержала и сказала:
— Ты, Ленюшка, меня не кори. Я вам худого не желаю и поперек дороги не стою. Коли не нужна стала, так и скажите. Я себе найду притулье. Либо к Шуре поеду, либо к Сашке. Только живите в согласии. Пусть она приходит, и я сразу уеду. Боюсь только, чтобы ты один не жил. Не совладать тебе.
— Никого мне не надо, — пьяно кипятился Леонид. — Один буду жить. И ее не надо, и ты поезжай.
— Да ведь если я сейчас уеду, у тебя все мохом зарастет.
Но мысль куда-нибудь съездить да полечиться запала Катерине Вячеславовне. «Может, один-то поживет, дак и поодумается, — рассуждала она. — Можно погостить у сватьи да съездить к Сашке, давно тоже не бывала».
Держал ее огород. Насажено всего было много: не одна гряда огурцов и помидоров, морковь, капуста; но пуще всего беспокоила Катерину Вячеславовну картошка. Насадила она ее много, с крестьянской основательностью и предусмотрительностью на случай беды. Картошка не однажды спасала ее семью от голодной смерти, поэтому Катерина Вячеславовна ставила ее выше всего.
На сына Катерина Вячеславовна надеяться не стала и принялась копать картошку одна. На второй день к обеду у нее заболел глаз, и она заторопилась, нажимала на работу, чтобы скорей разделаться с копкой.
Последние мешки она ссыпала в подпол на ощупь, совсем худо видела, где отгорожено для картошки. К врачам больше не ходила, только постоянно закапывала какие-то капли, хоть толку и не прибывало. Скоро зрение совсем ослабло, и она поняла, что теперь в больницу толкаться бесполезно. Уж не раз пожалела, что не попробовала лечиться дома, старика винила за то, что в город охать насоветовал.
Теперь Катерина Вячеславовна твердо решила съездить на родину, попить калины, а самое главное — тамошнего молока. Уж если от этого лучше не станет, тогда ничего не поможет, придется впотьмах век доживать.
Зиму она переждала, а к лету Леонида перевели на другую работу — он часто стал ездить по командировкам, и Катерина Вячеславовна осталась праздной. Как- то в очереди она разговорилась с одной знакомой старушкой из той же волости: та налажалась ехать к дочери на время сенокоса понянчиться с ребятишками.
Старухи договорились вместе ехать на поезде до Сокола, переночевать там, а потом пересесть на автобус.
Вокзал гудел ровным летним круглосуточным гулом. Добыв билеты в пригородной кассе и разыскав свой поезд, попутчицы подошли к проводнице узнать, скоро ли поедут.
— А как свистнет, так и поедем.
