Теперь, чтобы восстановить привычный образ, требовалось зелье. В больничном крыле всегда хранилось несколько флакончиков снадобья для ращения волос. Нуждались в нём как правило ученики плохо слушавшие на уроке Флитвика и жертвы межфакультетских конфликтов. Альбус долго не мог решить, что будет менее унизительно: послать к Поппи домовика или сходить самому.
Вволю посомневавшись, он всё же предпочёл отправить эльфа, рассудив, что хватит с него позора. Достаточно было и того, что ему пришлось тащиться в директорскую башню, шурша плотными клейкими полосками. Из-за этой гадости, налипшей и на его палочку, он не сумел наложить дезиллюминационные чары. Признаться в этой проблеме Минерве или целительнице, Альбус счёл ниже своего достоинства, вот и крался через полшколы, как тать в ночи. Палочку, кстати, отчистить удалось с превеликим трудом, да и то не до конца. Где-то так и остались липкие пятна, а в паре мест, образовав некрасивые проплешины, слез лак. Кому бы в голову могло прийти, что маггловская промышленность может нанести вред такому могущественному артефакту — дару самой Смерти?! Спасибо хоть палочка не пострадала непоправимо, а вот любимой бархатной мантии не повезло и её пришлось выбросить.
Промаявшись с липучками почти до утра, Альбус и рад был бы отложить вопрос с зельем на потом и просто забыться сном, но даже короткий взгляд, брошенный в зеркало, ясно дал понять, что в таком виде лучше никому на глаза не показываться. Кожа на руках и лице покраснела и саднила. Конечно, нужно только потерпеть, и заживляющая мазь через пару часов это исправит, но пока было до крайности дискомфортно. Широкие, густые брови превратились в два куцых островка с проплешинами. Волосы, остриженные до короткого неровного ежика, выглядели странно. Голова казалась какой-то слишком маленькой и в сочетании с ней очки-полумесяцы на кривом носу смотрелись нелепо. Неровно обкромсанная борода клочьями торчала в разные стороны и наводила на мысли не то о каторжниках, не то о маггловских отщепенцах, которых вроде бы называли то ли клошарами, то ли лошарами…
Едва забрезжил рассвет, с трудом преодолевая гнев, страх и отвращение, Альбус вернулся к месту нападения. Внимательно осмотрев всё вокруг, он обнаружил привязанные к резным украшениям колонн шёлковые нити. Вот, что сбило его с толку и заставило замедлить шаг! Помахав палочкой, Альбус с огорчением признал, что никаких следов волшебства на этой улике не было. Нитки как нитки, единственным предназначением которых, судя по всему, была активация ловушки. И он — великий и могущественный волшебник Альбус Дамблдор! — в эту ловушку попался.
Проклиная всё на свете Альбус вернулся в свой кабинет. Хочешь не хочешь, а появиться на завтраке было необходимо. Ночью ему по чистой случайности довелось услышать пару пересказанных портретами шуточек. Кажется, служащие ОКЗООС, ставшие случайными свидетелями его позора, вовсю упражнялись за его спиной в остроумии и давать им ещё больше поводов поглумиться не хотелось.
Хмуро поглядывая в зеркало, Альбус принялся приводить себя в пристойный вид. Волосы за пару часов успели изрядно отрасти и уже не производили столь удручающего впечатления как раньше, но и до привычной длины было ещё ох, как далеко. Пришлось накладывать иллюзию. К сожалению, подобные чары были нестабильны, сбоили и нуждались в постоянной коррекции, но Альбус утешил себя тем, что обед можно будет пропустить, а к ужину растительность на его голове восстановится в достаточной мере, чтобы не вызывать вопросов и не послужить причиной для сплетен и шуток. Оставалось только перетерпеть завтрак, но опять же, если сидеть тихо и не привлекать внимания, то можно было со стопроцентной уверенностью утверждать, что хотя бы ученики точно ничего не заметят.
Вот так и получилось, что теперь, с трудом скрывая скверное настроение и морщась от воспоминаний минувшей ночи, Альбус заглатывал овсянку, с трудом сдерживая приступы тошноты. Холодная склизкая каша проскальзывала в горло и комками плюхалась прямо в желудок. Чувство было такое, будто он глотал лягушек. Вот если бы полить эту гадость сиропом…
Словно прочитав его мысли, сидевшая рядом Минерва, встрепенулась:
— Ах, Альбус, ну что же вы молчите?! Я бы передала, — подхватив со стола клубничный сироп, она попыталась налить его в директорскую кашу.
— НЕТ! — Дамблдор выхватил у неё из-под руки тарелку, и сироп растёкся по льняной скатерти, превращаясь в некрасивую красную лужу. Альбуса затошнило сильнее. Сироп сладкий, липкий… Липкий! ЛИПКИЙ! Липкий как проклятые полоски, в которых он вчера запутался, словно муха в паутине!